свободна.
– А остальные в это время превратятся в чернила и бумагу, – хрипло сказал Лей. Я впервые заметила на его лице слезы. Он был потрясен.
От чувства вины щеки Ашвини покраснели, а глаза увлажнились.
– Я больше не могу, – взмолилась она. – Я больше не хочу быть той, от кого все зависят.
Я не могла этого вынести.
– Мне жаль. Мне очень жаль. Ты единственная, кто обречен жить с выбором, который сделала я, так что я понимаю, почему ты ненавидишь меня. Это все из-за меня. И я не виню тебя.
Она уставилась на меня так, словно не ожидала этого. Потом прикусила губу и сказала уже чуть тише:
– Я хочу ненавидеть тебя, но не могу. То, что я сказала вчера вечером о том, что с тобой все в порядке… я сказала это не потому, что играла роль. Я хочу, чтобы ты знала. Это действительно так. Я много раз притворялась твоим другом, но тот раз не был притворством.
Почему-то слышать такое оказалось еще больнее. Я не знала, как понять ту, кто выглядела настоящей и фальшивой одновременно.
– То, что ты чувствовала, было реальным, – тихо произнес дворец. – Все это не являлось притворством. Этому можно верить.
Я оторвала взгляд от своего сжатого кулака, лежащего на перилах. Ашвини и Лей наблюдали за мной.
– Я сама помогла тебе солгать мне.
– Это неплохо, – отозвалась она. – Ты добрая и заботливая, вот почему тебя так легко оказалось обмануть. Все, что мне нужно было сделать, – заставить тебя думать, будто это твоя вина, а значит, ты отвечаешь за то, чтобы все исправить. Лей, конечно, тут тоже помог, сам того не зная, – добавила Ашвини, и тот покраснел. – Ты не обязана была приходить сюда, но пришла. Так сильно хотела исправить то, что натворила. Тебе не следует этого стыдиться.
Я попыталась заговорить, но комок в горле стал слишком твердым. Я обхватила себя руками, измученная, замерзшая и раздавленная. Горе, надежда и предательство последних двух дней стали слишком суровым испытанием.
В конце концов я задала вопрос, которого боялась больше всего:
– И что теперь?
– У тебя есть выбор, Кики – сказала Ашвини. – Ты можешь разбить глаз Гандаберунде прямо сейчас. Или же можешь отказаться, и Махишасура найдет способ заставить тебя это сделать.
– Ему ни за что не заставить меня, – я стиснула зубы. – После того, что он сделал с Пипом, я никогда не помогу ему вернуться в реальный мир.
– Мы оба знаем, что это ложь, – промолвила Ашвини. – Если он пообещает причинить вред твоей матери, ты сделаешь все, что он скажет.
– Он не может до нее добраться!
– Я могу, – ответила она, глядя мне прямо в глаза.
Я не верила, что Ашвини это сделает, или, может быть, просто не хотела верить, но тот факт, что она начала угрожать, вызвал у меня желание схватить ее и трясти, пока у нее не застучат зубы.
– Я остановлю тебя и остановлю его.
– Как? – спросила девушка мягко. – Мечом, которым ты не умеешь пользоваться? Луком, из которого не можешь стрелять?
– Найду выход, – отрезала я. – А ты? Что ты будешь делать, если не сможешь выбраться отсюда?
Ашвини пожала плечами.
– Не знаю. Думаю, я тоже найду выход, – а потом, в последний раз улыбнувшись, добавила: – Удачи, Кики. Может быть, когда-нибудь мы снова встретимся.
Девушка произнесла эти слова и развернулась. Лей, очевидно, почувствовав, что она собирается сделать, прыгнул вперед, но было уже слишком поздно. Бросив последний взгляд через плечо, Ашвини перемахнула через перила балкона.
– Нет! – взвизгнула я.
Лей обхватил меня за талию, чтобы я не бросилась следом.
– Кики, не надо! – воскликнул он, оттаскивая меня назад. – Она знает, что делает. Смотри!
Я увидела, как асура-птица в небе спикировал вниз так быстро, что превратился в размытое пятно, а мгновение спустя поднялся в воздух с Ашвини, целой и невредимой, сидящей на его спине. Я смотрела ей вслед, пока она не исчезла в синеве.
Ашвини не оглянулась.
– Нам пора, – тихо сказал Лей. Вытирая мокрую щеку тыльной стороной ладони, я увидела, что он делает то же самое рукавом. Как бы я ни была убита горем из-за того, что сделала Ашвини, он должен был чувствовать себя еще хуже. – Она расскажет Махишасуре, что случилось, и тот превратит город в пыль только для того, чтобы заставить тебя разбить этот глаз. Мы должны остановить его.
Я издала нервный скептический смешок.
– Ты говоришь так, словно это очень легко.
– Знаешь, я прятался здесь некоторое время, прежде чем выйти, – сказал он. – Мог бы появиться раньше и предупредить тебя, чтобы ты не разбивала глаз.
– Почему же ты этого не сделал?
– Потому что не было необходимости. Я знал, что ты такого не сделаешь. – Сказанное прозвучало почти как самый настоящий комплимент, поэтому я лишь потрясенно взглянула на Лея, а он продолжил: – Точно так же, как теперь я знаю, что ты найдешь способ победить.
– Ты помнишь, что почти неделю твердил мне прямо противоположное?
– Да. И это звучало жестоко с моей стороны, – он неловко шаркнул ботинком по полу балкона. – Я со всеми не очень-то мил, но с тобой все оказалось гораздо хуже. Знаю, я только что сказал Ашвини, что во всем виноват Махишасура и несправедливо винить тебя, и это правда, но в какой-то момент я действительно винил именно тебя. И ненавидел за то, что ты подарила нам такие жизни. За то, что ты ребенок, у которого есть мама, которая любит тебя, в то время как мы потеряли наши семьи и наше детство, – Лей посмотрел на меня. – Наверное, я убедил себя, будто все, что с нами случилось, было для тебя всего лишь забавой и игрой. Вот почему я так ужасно с тобой обращался. Потом мы поспорили, перед тем как тебя схватили, и ты рассказала нам, зачем создала наш мир. Я понял, что для тебя это не просто развлечение. Тебе было не все равно.
– А потом умер Пип, – мягко напомнила я.
– Ага. И я вышел из себя.
Я тоже слегка шаркнула ногой.
– Пип остался бы жив, если бы не я. Ты не должен расстраиваться из-за того, что сказал мне.
– Пип умер, потому что Махишасура – зло, – возразил Лей. – Это единственная причина. Я зря сказал, что на его месте должна быть ты, – его голос дрогнул, и он провел рукой по глазам. – Он был моим любимцем. Пип только и делал, что старался всех осчастливить, а для меня старался вдвойне. Когда я увидел, что с ним случилось, что-то внутри меня просто сломалось. Я был несправедлив к тебе.
– Все хорошо. Честно.
– Спасибо.
Еще одна неловкая пауза. У нас такое очень плохо получалось.
– Если уж на то пошло, – сказал Лей через мгновение с мимолетной усмешкой, – я не считаю твою пижаму с радужным единорогом глупой. С ней все в порядке.
– Осторожно, – пошутила я. – Ты можешь навредить себе, демонстрируя такой необузданный энтузиазм.
– Заткнись.
Я улыбнулась, входя во дворец.
– А вот это уже больше похоже на тебя.
Глава двадцать седьмая
Не знаю, чего мы ждали, возвращаясь в дом Воронов, но точно не беспорядка и безутешных рыданий Шуки. И наше прибытие только усилило хаос. Джоджо тоже разрыдался, Шуки бросилась к Лею, а Самара кинулась обнимать меня.
– Ты вернулся! – воскликнула Шуки.
Лей отступил на шаг и пристально посмотрел на нее.
– А почему бы мне не вернуться?
– Мы п-подумали, что ты м-можешь нас бросить, т-тоже, – всхлипнула она.
Лей выглядел потрясенным и немного обиженным.
– Я никогда этого не сделаю. Обещаю, – он огляделся. – Значит, Ашвини была здесь?
– Да, – пророкотал Симха из угла, где он лежал рядом с тремя пустыми чашками, – и рассказала нам, что сделала.
– Она попросила нас пойти с ней, присоединиться к Махишасуре, – добавил Джоджо, вытирая лицо рукавом. – Ашвини сказала, что если мы этого не сделаем, то закончим как Пип, а она этого не хочет. И еще, что мы все сможем вернуться в мир Кики, если поможем Махишасуре победить. Мы ответили: «Нет». – Его голос дрогнул, и он указал на беспорядок в гостиной. Повсюду виднелись клочья черной, красной и золотой материи. – Она сказала, мол, не может поверить, что мы отвернулись от нее после всего, что она для нас сделала. Потом разорвала все наши костюмы и ушла.
Я опустилась на пол рядом с его инвалидной коляской. На коленях у него лежала куча обрывков ткани.
– Мне так жаль, Джоджо, – сказала я. – Знаю, как усердно ты работал над ними.
– Дело не в этом, – произнес он. – Ашвини сказала это так, как будто мы ее предали.
Лей твердо ответил:
– Неправда. Ашвини любит нас, но ей больно, и она сделала плохой выбор. Это на ее совести, а не на нашей.
– Это и наша вина, по крайней мере, немного, – печально возразила Шуки. – Я всегда просила ее о всякой всячине, и мы с Пипом были ходячими неприятностями, и все так нуждались в ней все время. Не думаю, что могу винить ее за желание покинуть нас.
– Ну а я могу, – заметил Лей. – Мы должны были помогать ей больше и меньше требовать. Поверь мне, я ее понимаю. Но это не оправдывает то, что она натворила.
– Но, Лей, – тихо произнесла Самара, – что же нам теперь делать?
Я была уверена, что у Лея нет ответа, но он хотел дать ей его. С уходом Ашвини парень стал тем, на кого Вороны надеялись. Неожиданно я увидела, какой он еще юный, и поспешила ему на помощь.
– План Б, – объявила я.
– А что за план Б?
– Мы сразимся с ним, – ответил за меня Лей. – Верно? Мы пойдем в бой.
Я кивнула. И, проглотив свои сомнения и страх, сказала:
– Симха, Чамундешвари собирала людей, которые пойдут сражаться вместе с нами, не так ли? Это то, о чем ее просил Вишну. – Лев кивнул своей огромной головой. – Хорошо, тогда мы соберем их всех вместе. Всех, кто будет сражаться вместе с нами. Попросим и Добрую ведьму нам помочь. И мы все отправимся на холмы Чамунди, как в старой сказке, и встретим Махишасуру возле Лалита Махала. И там – так или иначе – остановим его навсегда.