То, что он творил в те дни, привело бы его отца в ярость. Но дело в том, что ему нужно было выжить любой ценой. И если для этого приходилось вламываться и обкрадывать чужие дома, пока хозяева на работе, что ж, пусть так.
Учитывая все обстоятельства, дела у него шли неплохо. Он никому не причинил вреда – только воровал, а когда наконец решил, что получил от города все что мог и пришло время двигаться дальше, угнал машину.
Пол не в первый раз садился за руль. Он научился водить еще в детстве, но это был его первый выход на открытую дорогу с новым мышлением, которое он приобрел за годы мучений. Это походило на тот момент, когда его бросили на обочине дороги. Теперь все в мире было в пределах его досягаемости, все, чего бы он ни захотел. Для того, кто так долго страдал в заключении, это был практически духовный опыт. Настоящее блаженство. В тот первый раз он не выбирал направление, а просто вдавил педаль в пол и поехал, позволяя дороге вести его; очень редко при желании он сворачивал с шоссе, но обычно предпочитал рычание двигателя, отдающееся вибрацией в ногах, изгибам проселочных дорог. Он ехал и ехал до тех пор, пока посреди ночи не увидел, что бак опустел, и не заметил впереди мерцание огней. Новый город, новые возможности. Новый перекресток.
Деньги снова стали проблемой достаточно быстро, и ему пришлось отказаться от первой угнанной машины в пользу другой, когда в баке закончился бензин. Пол умел быть неприметным, сливаясь с толпой в каждом новом городе и на ходу совершая мелкие кражи: шарил по карманам, крал предметы роскоши и продавал их в ломбардах и просто вел ту низменную жизнь, на которую сам себя обрек.
Пол всегда был достаточно талантлив, но многолетнее заточение среди худших из худших отточило его инстинкты и навыки до такой степени, что он, вероятно, мог бы плыть по течению вечно.
Брать все, что попадалось на его пути, не искать большего, и по возможности не оставить никаких следов в этом мире – после ужасов Дозье, возможно, только этого он и хотел. Свобода и покой, возможность делать то, что у него всегда получалось лучше всего, причиняя вред другим только мелкими кражами.
И все же, когда первое потрясение прошло, Пол начал желать чего-то большего, чем просто крохи, помогающие ему жить и ехать дальше. Он хотел зайти в бар и купить пива, не беспокоясь о том, что ему нечем заплатить.
Иногда ему даже хотелось снять комнату. В этот период он открыл для себя радость общения с женщинами, и наличие комнаты делало ночь с ними гораздо более заманчивой перспективой, чем глухой переулок или заднее сиденье машины. Но даже с учетом этих ограничений он справлялся гораздо лучше, чем ожидалось. У него имелись харизма и приятная внешность. Он вырос красивым молодым человеком, и именно внешность привлекала к нему столько нежелательного внимания в Дозье.
Поэтому Пол перешел от мелких краж к более серьезным преступлениям. Полагаясь больше на удачу, чем на здравый смысл, он начал совершать кражи со взломом в частных домах, вместо того чтобы просто воровать из магазинов и красть сумочки. Только чистая удача позволила ему избежать столкновения с кем-либо из местных жителей, когда он разбивал окна, и лишь она позволила ему неторопливо добраться до следующего города, прежде чем местная полиция поняла, что произошла серия взаимосвязанных краж со взломом, а не несколько отдельных инцидентов. Всего через пару дней полицейские обнаружили все украденные вещи в местных ломбардах и поняли, что, скорее всего, это дело рук одного преступника. Несмотря на это, они так и не приблизились к пониманию того, кто на самом деле совершал все эти преступления. К тому времени, когда они отправлялись на поиски, Пола уже давно не было рядом. Он отдавал свою жизнь дороге, и она защищала его. Это стало началом его растущей веры – веры, подкрепленной прискорбным отсутствием связи между полицейскими управлениями в маленьких американских городках. Всего несколько телефонных звонков, и полицейские машины могли бы поджидать его в престижных жилых кварталах, которые Пол любил посещать в городах, расположенных вдоль автострады, но никто так и не обратился в полицию с жалобами.
Так он внезапно перестал быть нищим и стал обладать, казалось бы, бесконечным запасом наличности, с которым не знал, что делать. Ему не нужно было оплачивать счета и квартиру. Все расходы на обычную жизнь обходили его стороной, так что каждый пенни, который он мог выручить за свои преступления, приносил удовольствие. Он мог позволить себе провести ночь в хорошем гостиничном номере, есть самую вкусную еду, пить, сколько заблагорассудится, курить без остановки и даже купить себе одежду поприличнее и маленький чемоданчик, чтобы возить вещи с собой. Благодаря его привлекательной внешности и поведению обольстителя женщины, за которыми он ухаживал, считали его кем-то вроде рок-звезды. И он не делал ничего, чтобы разубедить их в этом, пока не получал, что хотел, и не уезжал из города.
Страх, преследовавший его с тех пор как он освободился из Дозье, таял день ото дня, становясь не более чем далеким воспоминанием, покалыванием в затылке и кошмаром, от которого он просыпался глубокой ночью, когда ему казалось, что он слышит шаркающие шаги надзирателей за дверью.
Пол не вспоминал о событиях в Дозье, потому что только так можно было сделать вид, что ничего не было. Даже когда он затаскивал какую-нибудь девушку в постель, и она лежала под ним беспомощная и обнаженная, точно так же, как он; даже когда его руки впивались в ее плоть, и он издавал стон, нечто среднее между радостью и болью, Пол не думал об этом. Размышления об этих вещах делали их реальными, что мешало ему испытывать радость от жизни и удовольствие от секса. Это стало бы скатыванием по спирали к безумию, а Пол не собирался сходить с ума, не хотел умирать; он жаждал выжить, чего бы это ни стоило. Даже если бы ему пришлось ампутировать целые участки памяти, чтобы продолжать двигаться вперед, он сделал бы это, не дрогнув.
Жизнь значила больше, чем темные места из прошлого и то, что с ним произошло.
Будущее было туманным, а прошлое – кошмаром, но за настоящее, когда у него было все, о чем только можно мечтать – образ жизни знаменитости, девушки, выпивка, свободные дороги, – стоило держаться. Свобода передвижения и дикая радость от того, что удалось заманить в свои сети очередную самую красивую девушку в городе, утерев нос местным неудачникам, стоили того.
И Пол смог прожить свою лучшую жизнь. Он продержался гораздо дольше, чем ожидалось. В 1965 году ему было почти девятнадцать лет, когда он ехал по шоссе и в зеркале заднего вида засветились полицейские огни.
04Оковы плоти
Прошлое внезапно рванулось вперед, чтобы догнать его. Перед глазами пронеслись все его мелкие преступления: и кражи со взломом, и стычки с полицейскими. За какое из них его преследуют? На сколько лет его снова отправят в какую-нибудь адскую камеру пыток за то, что он имел неосторожность жить свободной жизнью? Он нажал на газ и попытался скрыться.
Как оказалось, оставленная без присмотра старая колымага, которую ему удалось украсть однажды ночью, не справилась с трудностями погони. Его скорость и так приблизилась к максимально возможной, так что он едва успел проехать несколько миль, как полицейский оказался прямо за ним. Он притормозил у обочины, как хороший мальчик, и позволил полицейскому с важным видом подойти к двери и вытащить его на улицу, всю дорогу громко отчитывая за превышение скорости. Если он думал, что Пола можно заставить замолчать, повысив голос, его ждал сюрприз. Всю жизнь на него орали те или иные представители власти – для него это больше не было проблемой.
В тот раз Пол впервые по-настоящему столкнулся с моментом стресса или кризиса с тех пор, как его выпустили из школы, и обнаружил, что парализующий страх, сдерживающий его раньше, просто отступил.
Пол слишком много выстрадал. Все нормальное в его сознании сгорело дотла.
Поэтому, пока полицейский кричал и упрекал его в нарушении правил дорожного движения, он как будто со стороны наблюдал, как его рука потянулась к поясу, чтобы вытащить из кобуры полицейский пистолет.
Он никогда раньше не пользовался оружием, но в дни своей бурной юности часто прокрадывался в кинотеатр, где видел, как ковбои в фильмах размахивают револьверами. Так что сейчас он приставил дуло к подбородку внезапно замолчавшего полицейского: «Садись в машину».
Некоторое время они ехали молча. Гул двигателя звучал намного тише, чем бешеная работа механизмов в голове Пола, пока он пытался обдумать свой следующий шаг. До сих пор он плыл по течению, но теперь следовало сделать выбор. В каком-то смысле он снова позволил дороге вести его, летя вперед, прочь от брошенной полицейской машины. Если они скоро доберутся до какого-нибудь города, он выпустит своего пассажира и отправится восвояси. А если нет, пистолет все еще лежал у него на коленях.
Он еще не был убийцей. У него не было на это ни сил, ни гнева, ни слепой ненависти, чтобы захотеть прикончить кого-то только за то, что тот перешел ему дорогу. Он молился о том, чтобы появился какой-нибудь город, чтобы он смог высадить полицейского из машины и ехать дальше, не оглядываясь. Все, чего он хотел, – чтобы его оставили в покое. Почему другие просто не могут отстать от него? Он никому не причинял никакого вреда и даже вносил искру радости в жизнь тех, с кем встречался. Единственная веская причина наказать его – желание общества подавлять и заставлять следовать бессмысленным правилам, связывающих остальных. Вот в чем дело: обществу невыносимо видеть, как человек живет на свободе. А он не собирается позволить отнять ее у него, особенно сейчас, когда вошел во вкус. Пока он дышит, никто не заберет у него свободу. Рука потянулась к пистолету, когда полицейский уставился на его профиль. Все это время он говорил, пытаясь успокоить Пола, вразумить его, объяснить, что его поведение приведет за решетку. Ближе к концу в его голосе зазвучали заискивающие нотки. Если Пол отпустит полицейского, не причинив вреда, ему будет намного легче, когда дело дойдет до суда. Это всего лишь спонтанная юношеская глупость; ее можно простить, как и превышение скорости. Нет никакой необходимости доводить дело до конца: до трагедии и наказания.