Ушли в прошлое счастливые путешествия по городкам Флориды, где он останавливался лишь для того, чтобы познакомиться с девушкой, выпить, а затем снова отправиться в путь. Теперь он задерживался на месте, и ему не хватало нескольких рюмок – он опустошал весь бар до того, как ему успевали открыть счет. Если раньше Пол спасался от проблем бегством, то теперь пил, чтобы спастись от самого себя. Но это никогда не помогало. Сколько бы ни выпивал, он все еще помнил холодный стыд, когда Анджела отвергла его на пороге своего дома. Она была воплощением всего, что он не сможет иметь; он бежал за ней через весь мир, словно кролик за морковкой на палочке, хотя она всегда оставалась вне досягаемости. Конечно, он не мог ее получить. Он не заслуживал любви.
Он не заслуживал ничего, кроме несправедливых наказаний, наслаивающихся одно за другим. Пол редко причинял боль, после которой невозможно было оправиться. Никогда не грабил тех, кто не мог бы смириться с потерей небольшого количества наличных. Да, он не следовал букве закона, но на самом деле никогда не совершал ничего такого, что действительно считал бы плохим. Он нарушал правила, когда считал их глупыми, но никогда не переходил черту, которую переступали многие из его сокамерников. В глубине души Пол все еще верил, что он положительный герой этой истории.
В трясине пьяной ярости все изменилось. Он потерял из виду, кто он такой, кем был и кем хотел стать. Он отступил назад, вглубь себя, с того края человечности, где погружал в воду пальцы ног и размышлял о том, как бы взяться за весло.
Эта ситуация сильно задела его. За всю жизнь он ни разу по-настоящему не чувствовал боли, потому что прятался в своем сознании, как улитка в раковине. С ним случались плохие вещи, но он был способен цепляться за мысль, что это случайные проявления жестокости, которые можно стерпеть и преодолеть, а затем снова обрести свободу и радость. Но в попытке вести нормальную жизнь Пол оставил себя уязвимым для обычных конфликтов.
Пока Пол не пытался, он не мог терпеть неудачи; пока он не показывал свои настоящие чувства, его невозможно было задеть.
Он позволил себе, пусть и ненадолго, поверить, что у него может быть то, что есть у всех остальных, и теперь это отравляло его радость. Ему больше не казалось, что он делает смелый выбор в пользу свободной жизни, получая то, чего нет у других. Теперь, после того как он потерпел неудачу в том, чтобы стать нормальным человеком, свободная дорога, выпивка и разные женщины в каждом городе выглядели как утешительный приз. Это походило на проигрыш.
Полу это совсем не нравилось, поэтому он пил, чтобы забыться. Будучи достаточно пьяным, он мог забыть обо всем на свете и просто чувствовать себя хорошо, как раньше. Это всегда было его целью – вернуться к себе прежнему. Выбросить из головы все мысли о любви, браке и красивом доме с белым забором и вернуться к ничтожеству, которым он всегда был. Никому не причинявший боли, никем не любимый, уходящий еще до восхода солнца.
К сожалению, выпивка не просто затушевывала причинявшие боль воспоминания, она заглушала тихий голосок в голове, который говорил ему, что он должен был стать героем этого фильма. Пытаясь забыть, кем он был, он забыл, кем ему суждено стать.
Когда бармен из Южной Флориды подошел к Полу, чтобы в грубой манере потребовать оплату, после того как тот провел целых двенадцать часов, уничтожая запасы пива в его прекрасном придорожном заведении, слабый голос разума, который обычно стоял между реальным миром и бушующими в мужчине ненавистью и яростью, совсем затих.
Этот бармен не в первый раз имел дело с буйным клиентом. Пивнушку нельзя было назвать высококлассным заведением, где никогда не случалось драк. На самом деле мужчина вполне ожидал, что странный одиночка набросится на него еще до конца рабочего дня. Это было частью общественного договора: пьяные незнакомцы пытались прийти к насилию, прежде чем сдаться и заплатить. Разница заключалась лишь в том, что обычно решение принималось под воздействием выпивки с тектонической медлительностью. Обычно бармен мог видеть, как зарождается мысль, как меняется выражение лица, как вес тела пьяницы смещается, чтобы принять положение для удара. Было несложно отойти в сторону, дать им измотать себя или нанести несколько ответных ударов, чтобы вернуть их на правильный путь.
Пол действовал совсем по-другому. Как будто не было никаких промежуточных шагов между мыслью о насилии и действием. Как будто его тело подчинялось какому-то более глубокому приказу. Он вскочил с места и бросился вперед, как нападающая кобра, и прежде чем бармен успел поднять руки, чтобы защитить голову, нож, каким-то образом оказавшийся в руке Пола, вонзился ему между ребер.
Только когда горячая кровь потекла ему на руку, Пол, казалось, осознал, что натворил. Он моргнул и, видимо, через мгновение понял, на что смотрит. Находясь в нескольких шагах от него, бармен наконец смог разглядеть смену эмоций на его лице: с бесстрастной маски, которую он изображал до этого, оно сменилось удивлением, а затем ужасом от содеянного. Когда ноги бармена подкосились, Пол снова пришел в движение, вытащил нож, отбросил его в сторону и, подхватив мужчину, осторожно опустил на грязный пол, бормоча что-то в попытке извиниться.
Пол не хотел никому вредить, никогда не собирался выплескивать все накопившееся в физическую агрессию. Он не хотел быть таким… до этого момента.
Его руки буквально обагрились кровью. И стало только хуже, когда он попытался надавить на рану и остановить кровотечение. Другие посетители бросились к Полу, оттащили его от бедного бармена и несколько раз ударили по лицу, пока не убедились, что он не собирается снова бросаться на жертву. Только тогда они начали действовать, вызвали скорую помощь и полицию, засунули грязную тряпку, которой протирали стаканы, в рану на боку, чтобы попытаться остановить все еще хлещущую кровь.
Пол не двигался. Он не пытался сопротивляться или убежать до прибытия полиции. Он просто сидел с таким же бледным лицом, как у истекающего кровью бармена, и выглядел вдвойне уязвленным тем, что его тело, единственное, что он всегда считал своим, могло предпринять такие решительные действия без его согласия. В тот момент им руководили инстинкты – как выяснилось, инстинкты убийцы.
Этот арест не был похож на другие: ни намека на веселость или острое ощущение погони. Пол ни на дюйм не сдвинулся с того места, куда его усадили другие посетители. По прибытии в участок он выглядел настолько опустошенным, что полицейские даже вызвали врача для осмотра, чтобы подтвердить, что кровь не его.
Представ перед судом, он даже не пытался организовать защиту, хотя теперь благодаря усилиям Анджелы Кович в его распоряжении был довольно приличный адвокат. С чего бы ему это делать, если он чувствовал, что его действиям нет оправдания? Он даже не был уверен, что сам принимал решения, которые привели к его аресту. Один за другим завсегдатаи бара подходили к трибуне и давали показания. Подсудимый напал на бармена без всякой причины, не колеблясь ни секунды. Удара ножом ему было недостаточно, поэтому он бросился за беднягой на пол.
Единственным свидетелем, которого не вызвали, был сам бармен. Он выжил после полученных травм, но обвинение решило, что его показания ничего не добавят к делу, каким бы запутанным оно ни было. К тому же отсутствие жертвы позволило суду создать для присяжных четкое впечатление, что это процесс по делу об убийстве, даже если на самом деле это было не так.
Все до единого свидетели говорили о ненужной жестокости в действиях Пола и внезапности его насилия. В этом хаосе никто из них не осознал ни случайности действий Пола, ни того, что он пытался помочь жертве. Со своей стороны Пол предположил, что они действительно все видели и лгали, чтобы увидеть, как его накажут. Он даже не мог заставить себя разозлиться из-за этого. В конце концов, он был виновен. Он сделал именно то, о чем они говорили. Он набросился на кого-то с ножом безо всякой на то причины.
Жестокость происходящего потрясла его так же, как и окружающих, с той лишь разницей, что нож был именно в его руке, и это его тело нанесло удар.
Присяжные единогласно проголосовали за то, что Пола необходимо посадить за решетку, и судья поспешил вынести максимально суровое наказание из всех возможных. Единственное, что предотвратило пожизненное заключение, – это общее согласие с тем, что преступление никоим образом не могло быть преднамеренным, и тот факт, что жертва в итоге выжила. Если бы адвокаты и свидетели могли доказать преднамеренность, они бы так и сделали. Но никакое сопоставление фактов не могло привести к тому, что бродяга, случайно забредший в город, заранее планировал убить незнакомца из-за счета в баре, который он еще даже не оплатил.
После вынесения приговора Пола вернули в камеру, откуда перевели в тюрьму штата, где ему предстояло отбыть максимальный срок, прежде чем появится возможность условно-досрочного освобождения. В прошлый раз с помощью Анджелы его решили освободить условно-досрочно, вместо того чтобы пересматривать дело в суде. Но теперь весь неотбытый срок добавился к новому – ему предстояло провести в тюрьме очень долгое время. Это не те короткие сроки, на которые он раньше мог не обращать внимания, не веселые летние месяцы его поруганного детства. Он столкнулся с явной вероятностью того, что никогда больше не увидит мир за пределами тюрьмы.
После того как его бросили в камеру, Пол не издал ни звука; он не стал разговаривать с Шелдоном Явицем, когда тот пришел с громкими заявлениями о судебных разбирательствах и апелляциях; не обращал никакого внимания на охранников, приносивших ему в камеру помои, которые там считались едой. Пол погрузился в себя, пытаясь успокоить мятежные мысли и осмыслить все произошедшее.
Его история должна была развиваться совсем не так. Он должен был стать кинозвездой, а не заключенным. Он был плохим мальчиком, а не злым человеком. Сценарий его жизни перевернулся в один момент, когда тело пришло в движение, чтобы защититься от воображаемой опасности. Бармен не пытался причинить ему боль. Он не был ни одним из воспитателей из Дозье, ни заключенным, намеревавшимся ограбить или изнасиловать его. Он не походил на его отца с ремнем в руке. Призраки монстров из далекого прошлого, возможно, на мгновение затуманили его разум, когда Пол вскочил на ноги. Но бармен был всего лишь человеком, который ходил на работу, проживая свою короткую жизнь так невинно, как только мог.