– Они по-прежнему у него, хотя я их не видел. Но надо признать, что я слишком торопился, и мой обыск не был методичным. Если удастся, попробую подойти к делу через Фару. Кстати, наш бедный комиссар, наверное, томится в агентстве. Не самое подходящее время его сердить, раз уж мы намерены просить его об услуге.
На улицу Полумесяца выскочила стайка орущих газетных продавцов. По всем концам столицы они разносили первые выпуски вечерних газет. У паренька, забежавшего в кафе, я купил "Сумерки".
Крупным шрифтом на всю первую полосу сообщали о господине Леменье, "своего рода журналисте", как стыдливо утверждала газета. Не удалось выяснить мотив преступления – ограбление, месть или соперничество. Вблизи дома, где обитал "журналист", подозрительных особ замечено не было. Для меня это совсем неплохо.
Дав последние указания Ребулю, я его оставил и вернулся в агентство.
Глава шестаяГрязное белье
– Мы вас заждались! – воскликнул Флоримон Фару, увидев меня.
Сидя в двух шагах от Элен, с большим желтым конвертом на коленях, он покусывал от нетерпения ус. Не обращая на него внимания, я обратился к секретарше:
– Дорогая, он с тобой поздоровался?
Я подмигнул ей в знак того, что однорукий мне все рассказал.
– Конечно, мэтр, – улыбнулась она.
– Он, видимо, не очень-то щедр на приветствия.
– Не валяйте дурака, – проворчал Фару. – Здравствуйте, раз уж вам так этого хочется.
– Привет, старина. Вы меня ждали?
– Выходит так.
– Боже милостивый! Так вам нечем заняться в Островерхой башне?
– О нет, совсем напротив. Скажите-ка мне, Бурма, относительно Доливе...
– Доливе?
– Моего бывшего коллеги, о котором вы мне говорили по телефону...
– Ах да. Не будем больше о нем, старик.
Я сел и взял трубку.
– Почему?
– Да просто так. Я считал, что он один из ваших людей. Оказалось, что он не из ваших людей, Я предполагал, что вы хотели подшутить надо мной. Так что вопрос закрыт.
Я зевнул. Он чуть было не последовал моему примеру, но удержался.
– Расскажите мне снова всю вашу историю, – тихо предложил он.
Я подкатился к нему с другой стороны:
– Что-нибудь случилось?
– Выкладывайте, выкладывайте. Пришлось подчиниться.
– Хорошо, – произнес он. – В котором часу это было?
– Видите ли... Было уже темно.
– И вы были пьяны?
– Да, изрядно.
– А тот малый?
– Да, конечно. Он вздохнул:
– Может, он был и не из моей конюшни.
– Черт побери, – возмутился я тоном налогоплательщика, чьи гроши транжирят.
Он пожал плечами, порылся в конверте, который держал как святую реликвию, и извлек оттуда фотографию, которую передал мне. Это вполне мог быть сыщик, описанный мне Ребулем, разве что помоложе.
– Вот он, Доливе, – сказал Фару. Я продолжал молчать.
– Ну так что?
Я спросил:
– У вас нет более свежего снимка?
Он хмыкнул:
– Да он совсем недавний. Его сделали всего несколько часов назад.
Из своего бесценного пакета он вытащил еще две совсем новые, ярко-блестящие крупноформатные фотографии, которые все время пытались свернуться. На одной Доливе предстал по пояс. На второй было видно только его лицо. То, что в альбомах художественных репродукций называют деталью. Как произведение искусства она бы не забылась. Малый выглядел поистине устрашающе.
Поднявшаяся со стула, чтобы полюбоваться картиной, Элен слегка вскрикнула.
– Дерьмо! – выругался я.
– Да, – вкрадчиво произнес Фару. – Наверное, и он так выразился. С воспитанием у него было неважно.
Он был похож на баранье рагу, только баранье рагу горячее.
Комиссар собрал свои картинки.
– Он это или не он? – спросил Фару.
Я обменялся быстрым взглядом с Элен:
– Он. Да, точно. А вы еще хотели ему сказать пару слов! Что с ним случилось?
– Две пули из винтовки 22-го калибра.
Мои скулы сжались. Но молодец я, вывернулся. Я засмеялся. Извлек из кармана пушку и протянул Фару:
– Его убил не я. Он отмахнулся:
– Уберите свой ствол. Прежде всего, это ничего не доказывает, а потом вас никто не обвиняет... Мы нашли убийцу.
– Осторожнее на поворотах, – заметила Элен.
– Он дожидался нас у себя.
– Вот как? – произнес я.
– Леменье, шантажист. Я выложил "Сумерки":
– Но он тоже мертв!
– Можно подумать, они убили друг друга.
– Гм... и... а какова же моя роль?
– Никакая. Во всяком случае, я так надеюсь. Но мне показалось забавным, что у вас произошла стычка с Доливе в ночь его смерти...
– Стычка – это громко сказано.
– Но ведь он вам наступал на мозоли?
– Куда деваться? Он же бывший полицейский.
– И был очень пьян?
– Во всяком случае, так выглядел.
– По мнению врача, он не пил... Был один?
Я зевнул, будто после тяжелого перепоя.
– В моих глазах он двоился.
– Вы не припоминаете никаких важных подробностей?
– Нет... Скажите-ка...
Я постучал по номеру "Сумерек":
– ...Относительно Леменье. О нем пресса сообщает, но о вашем Доливе...
Фару вздохнул:
– Он был мерзавцем из мерзавцев, но работал у нас. Поэтому мы и не шумим. Его тело было обнаружено раньше, чем Леменье, и когда вы звонили, я еще об этом не знал, но коллеги пронюхали и смолчали...
– Так, значит, они убили друг друга? Я имею в виду не ваших коллег, а Доливе и Леменье.
– Похоже. В теле у Доливе обнаружены пули, соответствующие оружию Леменье, а в том – три пули из ствола, найденного при Доливе.
– Чего же вам еще желать? Как говорится в таких случаях, следствие прекращено.
– Все это пустые слова. По всей видимости, события разворачивались следующим образом. Доливе и Леменье знали друг друга. На улице Фейдо никаких следов взлома. Леменье использовал самых разных людей, а Доливе был старый шпик, он немало знал. Вчера они разругались. Может, Доливе потребовал денег, а Леменье имел славу скупердяя. Короче, они обменялись выстрелами. Леменье остался на месте, Доливе же отправился тихонько подыхать на стройплощадку ремонтируемого дома у сквера Лувуа, где утром его обнаружили каменщики. Как видите, далеко он не ушел. Может быть, патруль на велосипедах заставил его там укрыться, а выбраться оттуда он уже не смог. Помимо удостоверения личности и револьвера у него в карманах было сто тысяч франков наличными, наверняка украденных у Леменье.
– Мне это кажется убедительным.
– Ясно и убедительно. Однако...
Он хлопнул кулаком по левой ладони:
– ...не исключено, что я брежу. Доливе был дружком Перонне. И вот... Боже мой! Обычно я веду следствие, не впадая в бредовое состояние, но стоит силуэту Перонне замаячить на горизонте, как я схожу с рельс...
Я улыбнулся:
– Перонне и Нестор Бурма.
– Что?
– Ну, я не знаю, но... Доливе искал ссоры со мной в кафе. Он умер в двух шагах от агентства. И, может, работал в частной конторе...
Фару покраснел:
– Вы приписываете мне весьма странные намерения, Бурма.
– Ничего другого приписать вам не могу. Послушайте, он занимался частным сыском?
– Ничего об этом не знаю. Конечно, мои люди это проверяют. Ничего нельзя упускать из виду.
– Даже возможность что-то пронюхать у бедного Нестора? В любом случае, могу вас заверить, Фару, в одном: на меня он не вкалывал.
– Повторяю, вы приписываете мне намерения, которых у меня нет.
– Тогда выскажите мне свои намерения и мы будем в расчете.
– Охотно... Этот Перонне сводит меня с ума. Мне никак не удается его сцапать, и надо мной уже начинают посмеиваться. Вы понимаете, Доливе способствовал его побегу. Доливе был одним из его корешей, И не в привычках Перонне отказываться от друзей. Если бы Доливе нуждался в деньгах, Перонне их бы ему дал. Доливе было ни к чему обкрадывать Леменье.
– А вот тут, Флоримон, позвольте вам сказать, что вы не перестаете молоть вздор. Дружба не вечна. В особенности этого сорта. Кто знает, может, уже целая вечность, как между Перонне и Доливе кошка пробежала.
– Возможно...
Он встал, держа под мышкой свой конверт с сюрпризами:
– ...А что касается происшествия в бистро, вы...
– Я вам все сказал. Прочел, подтверждаю и подписываю.
Он пожал плечами:
– Ну, хорошо. И все же я не жалею, что зашел. Ничто так не возвращает к здравому смыслу, как встреча с психом.
– Может, сам того не желая, я вам что-то сообщил?
– Нет, ничего. Кроме того, что я зря забиваю себе голову этим Перонне.
Когда он наконец вышел, я отер лицо и, улыбаясь, посмотрел на Элен:
– Ну что же, для любителя помоев...
– Вы свое получили, не так ли?
– Выше крыши. Пойдемте пообедаем. За десертом поговорим...
Жуя вишни, я рассуждал:
– Ребуль прав. Это поистине идиотская история. Посмотрите. Левиберга шантажируют. Будем называть вещи своими именами. "Марсо", которому он адресовал свое объявление, моим измененным голосом назначает ему свидание в бистро на улице Борегар. Левиберг перепоручает дело частному детективу, к которому, что бы он сейчас ни утверждал, обратился за помощью. Нам любой ценой надо вычислить этого типа. Сначала я считал такой шаг ненужным, но теперь передумал. Ребуль разыскивает данные на Левиберга. Как только закончит, его следует перебросить на это дело...
Записывать мои указания – часть работы моей секретарши. Она их записала.
– Продолжаю. Частный детектив направляет кого-то из своих помощников на встречу. Это Доливе. Тот возвращается с носом и идет с отчетом в бордель...
– Неужели нельзя найти другого слова? – запротестовала Элен.
– Послушайте, малышка, у меня в голове и так все перепуталось. Если, к тому же, мне придется переводить... Ладно, скажем, в забегаловку. Итак, он отправился с отчетом в забегаловку.
Выдохнувшись, я остановился.
– Ну а дальше? – спросила Элен.
– Дальше?.. Он... отправляется ухлопать Леменье. Разве не блистательно? – с горечью усмехнулся я. – Так вот, в этой истории ясно лишь одно: Левибергу не везет. С ним происходит то, что обычно случается раз в три столетия, но в тот день все совпало. Для защиты от шантажистов или для переговоров с ними он обратился к самим шантажистам. Если бы его звали иначе, я сказал бы, что в ситуации проявился истинно галльский юмор. Но эта версия не очень убедительна.