После ланча все в Чузендзи отправляются спать. Пробуждаются около четырех часов, и тогда белые паруса, скользя, как лебеди, выплывают из зеленых бухт. Одни ищут встреч, другие избегают их. Одни плывут рядом вдоль озера по направлению ветра. Одни кокетничают друг с другом, подобно мотылькам, или же прячутся в одну из закрытых бухт, составляющих главную прелесть озера, там распаковываются корзины, появляются бутерброды и печенье, собирают сухие ветки для костра, и через час, а то и больше беспокойной суеты котелок наконец закипает.
Из всех японских мест для праздничных прогулок, говорит Реджи Форсит, Чузендзи самое аристократичное и самое приятное: это единственное место во всей Японии, где иностранцев действительно любят и уважают. Они здесь щедро тратят деньги, не сорят и не ссорятся. Тип охотника за женщинами, тянущего виски, навлекший на нас такую немилость в открытых портах, здесь неизвестен. Здесь горцы-туземцы – грубые и необразованные дикари, но они честны и прямодушны. Мы легко входим с ними в соглашение, как и с нашими крестьянами. На деревенской улице Чузендзи я видел, как молодой английский офицер посвящал в тайны крикета сыновей лодочников и плотовщиков.
В Чузендзи не бывает японских посетителей за исключением пилигримов, которые собираются к озеру во время сезона, чтобы подняться на святую гору Нантаи. Это туземцы, деревенские жители Японии, кому посчастливилось вытащить жребий в их местном клубе паломничества. Их можно сразу узнать по грязным белым платьям, похожим на саваны, – мужчины и женщины одеты одинаково – по соломенным грибовидным шляпам, по полосам соломенной плетенки, надетым на плечи, и по длинным деревянным палкам, которые они несут, чтобы на них поставили печать горного святилища, когда они достигнут вершины. Эти богомольцы свободно размещаются у храма на берегу озера в длинных бараках, похожих на загоны для скота.
Бесконечные вереницы вьючных лошадей, нагруженных мешками риса и другой провизией, грубые бесполые девушки, ведущие их, и женщины, которые ходили за дровами, и спускаются с горы с громадными вязанками на согнутых плечах, составляют задний план ландшафта Чузендзи.
Джеффри спал наверху в своей спальне. Яэ спала внизу на софе. Он ожидал, что она вернется в отель после ланча, но ее поза говорила: «J’y suis, j’y reste» [«Я остаюсь там, где я есть» (франц.)].
Он проснулся, пораженный тем, что девушка стояла у его постели. Затем он понял, что и пробужден был мягким прикосновением ее пальцев к его лицу.
– Проснитесь, большой капитан, – говорила она. – Уже четыре часа, и приплыл ковчег.
– Какой ковчег? – зевнул он.
– Ну, бот посольства.
С несомненным коварством Яэ поджидала прибытия леди Цинтии. Но важная леди уделила ей не больше внимания, чем какой-нибудь вещи из меблировки дома. Зато Джеффри она приветствовала очень сердечно.
– Пойдем пройдемся, – сказала она ему в своей отрывистой манере.
Когда они повернули на улицу деревни, она объявила:
– Я думаю, вы знаете, что самое худшее произошло.
– Относительно Реджи?
– Да, он действительно помолвлен и женится на этой твари. Говорил он вам?
– Как величайшую тайну.
– Ну, он забыл внушить скрытность своей молодой леди. Она рассказывает всем и каждому.
– Нельзя ли его отозвать в Лондон?
– Старик говорит, что это значит толкнуть его с обрыва в пропасть. Он болтает о том, что выйдет в отставку.
– Можно ли вообще что-нибудь сделать?
– Ничего! Пусть женится на ней! Это испортит, конечно, его дипломатическую карьеру. Но ему скоро надоест, когда она примется дурачить его. Он разведется с ней и отдаст всю жизнь музыке, которой, конечно, она и принадлежит. Люди вроде Реджи Форсита, собственно, и вовсе не вправе жениться.
– Но вы уверены, что она хочет выйти за него замуж? – спросил Джеффри. И он передал ей свой разговор с Яэ этим утром.
– Это очень интересно и утешительно, – сказала ее превосходительство. – Так, значит, она пробует сейчас свою силу на вас.
– Этого не может быть! – вскричал Джеффри. – Как! Ведь она знает, что Реджи мой лучший друг и что я женат.
Судейские черты лица леди Цинтии осветились ее юридической улыбкой.
– Вы провели столько сезонов в Лондоне, капитан Баррингтон, и до сих пор еще так невинны.
Они проходили в молчании мимо террас храма по извилистой деревенской улице.
– Капитан Баррингтон, хотите сыграть роль настоящего героя, настоящего театрального героя, из тех, что восхищают галерку.
Джеффри был сбит с толку. Что это, разговор внезапно переходит к любительскому театру? Леди Цинтия ведь любительница крутых поворотов.
– Слыхали вы когда-нибудь о Мэдж Карлайль, – спросила она, – или это было еще задолго до вас?
– Я слышал о ней. Она была знаменитой лондонской кокоткой в дни, когда носили бакенбарды.
– В возрасте сорока трех лет Мэдж решила выйти замуж в третий уже или четвертый раз. Она нашла очаровательного молодого человека с большими деньгами и благородным сердцем, который поверил тому, что Мэдж – женщина оклеветанная. Друзья были очень опечалены участью молодого человека, и один из них решил устроить торжественный обед по случаю помолвки. Посреди празднества явился к влюбленному посланный, под каким-то предлогом вызвавший его домой. Когда он ушел, все остальные принялись наперебой наливать бедной Мэдж всякие напитки. Пить-то она очень любила. Шутка удалась великолепно. Затем один из гостей, прежний любовник Мэдж, намекнул ей, что наверху имеется роскошная спальня. Ведь это же будет просто шуткой! И притом в последний раз! Прощание с прежними днями и тому подобное. Другой гость послал как можно скорее привести молодого человека. Он приехал, увидел все собственными глазами, и брак расстроился.
– Но что он подумал о своих друзьях? – спросил Джеффри. – Кажется, что такая шутка-выходка достаточно низка.
– На время он был очень опечален этим, – сказала леди Цинтия, – но потом понял, что они были герои, настоящие театральные герои.
– Похоже на дождь, – сказал Джеффри, испытывавший некоторое смущение.
Они повернули назад, разговаривая о лондонских знакомых. Первые капли начали падать, когда они проходили в калитку; и в дом они вошли при раскатах грома. Реджи был один.
– Я вижу, что моя судьба решена, – сказал он, поднимаясь, чтобы встретить их. – Сами небеса пылают в час смерти принцев.
Глава XIXЯэ Смит
Схватил я вора,
Взглянул в лицо, и был он —
Мое дитя родное.
Для Реджи наступила целая неделя очень тяжелой работы. Посол вызывал его из дома под всевозможными предлогами – от политического убийства до производства целлулоида. Это было частью плана леди Цинтии. Она решилась как можно чаще оставлять вместе одних Яэ Смит и Джеффри Баррингтона и ожидать последствий, каковы бы они ни были.
Тогда Яэ, хотя у нее была собственная комната в отеле, стала почти обладательницей дачи Реджи. И завтракала, и обедала она там, и проводила там почти всегда время после полуденной сиесты. Проводила с Реджи и целые ночи, так что их отношения не могли быть больше секретом даже для очень заботившегося о скромности Джеффри.
Эта откровенность смущала его, потому что присутствие любовников и тень, отбрасываемая их интимностью, смущают даже самые чистые души. Но Джеффри чувствовал, что это не его дело и что пока Яэ и Реджи таковы, с его стороны было бы бесполезным лицемерием мешать их отношениям.
Между тем Асако написала ему, жалуясь на свое одиночество. Тогда утром, за завтраком, он объявил, что должен вернуться в Токио. Тень прошла по лицу Яэ.
– Нет еще, большой капитан, – потребовала она, – мне еще нужно проехать с вами на дальний конец озера, где водятся медведи.
– Ну хорошо, – согласился Джеффри, – только завтра, пораньше утром, потому что завтра же мне в самом деле надо ехать.
Он написал Асако длинное письмо, где много говорил об озере и Яэ Смит, и обещал вернуться через сутки.
На следующее утро, на рассвете, Яэ постучала в дверь Джеффри.
– Вставайте, старый сонливый капитан! – кричала она.
Джеффри нашел лодку уже готовой; и Яэ припасла завтрак, чтобы съесть его по пути. У бедного Реджи, конечно, была работа в посольстве; он ехать не мог.
Это была восхитительная экскурсия. Они доехали до Сендзу, деревни плотовщиков, на конце озера. Они поднялись по лесной тропинке к верхнему озеру, собственно луже, поросшей камышом и водорослями, где, как предполагалось, водились Медведи.
Джеффри и Яэ, однако, не встретили ничего опасного, если не считать деревенских дворняжек.
– Вернулись невредимыми из опасных краев! – вскричала девушка, выпрыгивая из лодки на ступени дачи.
Воздух и прогулка утомили Джеффри. После ланча он переоделся в кимоно Реджи. Потом улегся на свою постель и скоро заснул.
Сколько он проспал, он не мог сказать, но медленно очнулся от смутного сна. Кто-то был в его комнате. Кто-то у самой постели. Не Асако ли это? Или это сон?
Нет, это была его спутница по утреннему путешествию. Это была Яэ Смит. Она сидела на постели рядом с ним. Она смотрела ему в лицо своими мягкими, спокойными кошачьими глазами. Для чего она это сделала? Она взяла его руку. Ее прикосновение было мягко. Он не остановил ее.
Ее волосы были распущены и спадали ниже талии, длинные черные волосы, более шелковистые и волнистые, чем у японских женщин чистой крови. Ее кимоно было широко распахнуто у горла, открывая полузатененную округлость груди, двух «почек лотоса», по выражению Реджи. Сладкий аромат исходил от ее тела.
– Можно, большой капитан? – спросила она.
– Что? – сказал Джеффри, еще почти спящий.
– Только лечь рядом с вами, только один раз, в последний раз, – ворковала она.
Как бы не ожидая отказа, она поместила свое маленькое тело на постели рядом с ним и положила голову на подушку на одной высоте с его головой.