овершенно явной во время прогулки, когда даже цветы, птицы, ящерицы приобретают «по хичкоковски» зловещий вид и время как бы застывает, давая возможность свершиться неизбежному. В затуманенном пейзаже медленно растворяются силуэты девушек, уходящих в…никуда.
В фильме было немало интересных находок: все часы, неожиданно остановившиеся ровно в полдень (время исчезновения героинь), зловещий клекот невидимой птицы, напоминающий смех безумца, сопровождающий проезд воспитанниц через лес, немая громада висящей скалы, как будто парящая в воздухе (блистательная работа лучшего оператора Австралии Рассела Бойда), – все эти приемы «фришнс», как называют их американские кинематографисты, безукоризненно сработали на тему. Уэйр умышленно не дает объяснения таинственному исчезновению героинь. Вернее, его объяснения иррациональны. Может, это еще одна «черная дыра», новый Бермудский треугольник, иное измерение. Свершилось то, что должно было свершиться. Сбылись предсказания. «Миранда знала, что она не вернется», вспомнит позднее одна из воспитанниц. В новом свете предстанут слова, сказанные одной из исчезнувших девушек: «Скалы ждут нас».
Исполнившееся предсказание порождает целую волну зла, которая и станет в финале причиной распада и гибели маленького искусственного мирка пансиона – «оазиса европеизма».
Атмосфера страха и всеобщей подозрительности воцарится в процветающей некогда школе. Начнет пить директриса, некогда добрая воспитательница прикует цепью к стене за незначительную провинность одну из учениц. Злоба вытеснит доброту, разрушит и идиллические отношения между пансионерками. Вчерашние ангелы, подобно злым фуриям, начнут травить Сару, воспитанницу, которая единственная в тот роковой день осталась в школе. Истерические крики «Она знала!» – всюду будут преследовать девушку, и, не выдержав общего озлобления, она покончит жизнь самоубийством. В этой работе режиссер еще раз заявил о себе, как о зрелом художнике, способном не только профессионально перенести прозу на экран, но и талантливо интерпретировать исходный материал, наполнить его новым содержанием и воспользоваться им, прежде всего, для передачи своего восприятия и оценки происходящего.
Глава 6О том, что приближается последняя волна…
Обманчивая тишина, мир, в котором постоянно чувствуется угроза спокойствию, – такой видит реальность Уэйр, и не случайно его следующие работы «Последняя волна» (1977) и «Водопроводчик» (1978), несмотря на различие в темах, по сути затрагивают одну и ту же проблему: в этом неспокойном мире ни на секунду нельзя расслабляться, опасность таится повсюду, и человек, забывающий об этом, обречен. И будь то преуспевающий юрист, которого преследуют ночные кошмары о скорой гибели мира («Последняя волна»), или журналистка, занимающаяся вопросами антропологии Новой Гвинеи, в чью квартиру неожиданно вторгается странный субъект, назвавшийся водопроводчиком («Водопроводчик»), – их жизнь находится в постоянной опасности. Эти люди беспечны, они неосторожно пытаются проникнуть в другой мир, мир аборигенов, с их мифологизированным сознанием, культами и обрядами, колдовством; чуждый, непонятный и угрожающий мир, который незамедлительно обрушивает кару на любопытных.
Ощущение вины перед коренным населением Австралии, беспокойство и опасение перед актом правосудия над белыми жителями, свойственное многим произведением искусства Зеленого континента, особенно остро ощущается в фильме Уэйра «Последняя волна», где тема «аборигены и переселенцы» дается в культурологическом аспекте. Образец гармонии человека с окружающей средой, пусть и на примитивной основе, усматривается автором в архаической культуре исконного населения Австралии. Ноту фантастики вносит и мотив слепой веры белых обитателей Зеленого континента в чудодейственные способности коренных жителей. Как и в предыдущих фильмах режиссера, интерес зрителя во многом удерживается необъяснимыми и необъясненными явлениями и фактами. Вера горожан в непостижимость происходящего порождает атмосферу страха, которая вызывает чувство вины у белых переселенцев за то, что они уничтожили цивилизацию более высокого уровня, и боязнь возмездия за содеянное. Питер Уэйр рассказал с экрана о том, что забвение прошлого, нежелание и неумение беречь его может обернуться катастрофой в будущем. Он был одним из первых австралийских кинематографистов, кто показал неисчерпаемый конфликт двух культур, двух цивилизаций: аборигенов и белых именно в таком аспекте. Прежде чем взяться за работу над картиной, режиссер в деталях изучал быт и обряды аборигенов. Просмотрел Уэйр и фильмы своих предшественников, начиная с «Джедды» Повела и кончая лентой Найгела Буста «Выходи с боем» (1973), рассказывающей о судьбе аборигена-боксера. О таинствах своего народа ему многое поведал его друг актер-абориген Дэвид Гулпилил. Именно он на протяжении нескольких лет пытался привлечь внимание австралийцев к положению аборигенов в обществе. И хотя многие фильмы с участием Дэвида Гулпилила, такие, как «Ходящий рядом» (Реж Н. Рэг, 1971), «Человек стихии» (реж. Г. Сафран, 1976) и др. были в основном развлекательными, и весь пафос авторов был связан с темой таинственной и мистической связи аборигенов и окружающего их мира, появление этих работ тем не менее доказывало, что проблема взаимоотношений белых и аборигенов по-прежнему стоит чрезвычайно остро в австралийском обществе.
Позднее сам Уэйр так вспоминал об этом периоде, которому предшествовала его поездка в Тунис: «Я всегда интересовался классической скульптурой и особенно руинами (я никогда не покупал путеводителей, когда осматривал развалины – меня не интересовало, кто построил эти здания или памятники и для чего они были возведены – меня всегда привлекало только то, что они были разрушены). Мне нравилось дотрагиваться до камней, спать среди развалин… Мне просто нравится камень!
Оказавшись в Европе, я захотел поехать в Тунис, потому что после Помпеи более-менее сохранившийся римский город находится именно там. Итак, мы поехали туда и остановились, чтобы прогуляться. И вдруг я почувствовал, что вот-вот должен что-то найти. Это была лежащая на земле голова ребенка, вырезанная из камня. Я привез ее домой и вспоминал об этом даже годы спустя. Что означал этот знак? Почему сначала я увидел эту голову в воображении, а потом в действительности ее нашел?
И я подумал, а что если бы это произошло с другим человеком, скажем с адвокатом? Как бы он справился с этим? И это было начало «Последней волны»[55].
Дэвид Гулпилил также рассказал Уэйру о представлениях аборигенов и таинственном «времени сновидений». Это особое время, и кстати, никак не связанное с обычными снами. Для аборигена его «сновидения» реальны. «Сновидения» связаны с теми далекими временами, когда на австралийской земле жили далекие предки аборигенов. И теперь они (сновидения) возвращаются людям в снах и грезах наяву, напоминая о том, что было, и аборигены пытаются воссоздать то далекое время в своих странных и притягательных ритуалах, выполняя которые сегодняшнее поколение отождествляет себя с первопредками, повторяя их дела и напоминая о преемственности культуры. Иногда этот период называется у аборигенов «Вечным периодом сновидений», и под этим термином подразумевается то, что мифические предки, положившие начало всему, существуют в настоящем в нематериальной форме, форме духов, а также и то, что они и все с ними связанное будет существовать и в будущем»[56].
Это священное прошлое, которое не ушло навсегда. Ведь мифические существа бессмертны. Духи умерших живут и будут жить вечно. По верованиям австралийских аборигенов во «Времени сновидений» они пребывали в оболочке человека, но это лишь одна из форм их существования. Они продолжают быть с нами, и люди должны подчиняться их силе и указаниям, вести себя по установленным для них в самом начале законам.
Неотъемлемой частью жизни аборигенов остается вера в то, что используя особые приемы, можно управлять сверхъестественными силами. Поэтому необычайно важна роль магии, с которой связаны такие обряды, как обряд плодородия, размножения животных, урожая, вызывания дождя и другие важные события жизни племени. Вера в магию влияет на всю жизнь аборигена. Благодаря ей можно вызывать наводнение, навести порчу на врага, свести его в могилу. Но все же главным для коренных австралийцев является их нерасторжимая слитность с природой, с землей, на которой жили их предки. И потому любые попытки оторвать аборигена от родной земли кончаются всегда только трагически. Так и в «Последней волне» неестественной выглядит жизнь аборигенов на окраине чужого для них огромного города белых. Лачуги из фанеры, ящиков, кусков жести смотрятся странным диссонансом, подчеркивая абсурдность существания этих людей, оторванных от родной почвы.
Аборигены ведут странный, и даже в чем-то дикий для белых людей, образ жизни. Их обряды способны вызвать недоумение, а порой и страх, например когда во время некоторых ритуалов прокалываются носовые перегородки, из разрезанных вен течет на землю кровь, или удаляются суставы из пальцев рук. Конечно, многие обряды не только не понятны белому человеку, но и противоречат традициям, идеалам, нравственным и моральным установкам. И в этом смысле одним из бесспорных достоинств фильма Питера Уэйра стало то, что он пытается объяснить культуру аборигенов белому зрителю и делает это в понятной и доступной форме. В картине нет ни намека на пренебрежение, но, наоборот, утверждается чувство глубокого уважения к ценностям коренных австралийцев. Как справедливо отмечает в своем исследовании киновед Е. Быстрицкая: «Свое понимание культурных ценностей и традиции режиссер пытается воплотить на экране. Он хочет вернуть уходящей культуре ту исконную роль, которую она утрачивает под натиском цивилизации. Уэйр пытается дать обществу белых зримое подтверждение ценностей национальной культуры, сделать более понятной чужую и непонятную для белых землю. Это как бы уходящая натура, которую надо спасать, и которая нуждается в охранительных мерах»