Как известно, больше всего пугает то, что непонятно. И потому переселенцы поспешили уничтожить коренное население. Зрителям не дано увидеть сцен расстрела, но опустевшая поляна, разбросанные в спешке вещи говорили сами по себе. Из некогда могущественного и многочисленного племени Поющей реки в живых чудом осталась лишь одна женщина – Манганиния. Но именно ей, несчастной и одинокой аборигенке, предстоит стать для маленькой Джоанны проводником в таинственный мир аборигенов, во времена Сновидений. Манганиния не верит и не хочет верить в то, что ее народ ушел в никуда. Ведь она хранительница огня, а значит – хранительница жизни. По легенде аборигенов, огонь произошел от упавшей с неба звезды. «Два человека швырнули огонь, похожий на звезду – и он упал среди моих соплеменников… Два героя, подарившие людям моего племени огонь, теперь пребывают за тучами, в небесной выси.
В безоблачную ночь вы можете увидеть их – две звезды (Кастор и Поллукс) в созвездии Близнецов. Именно они принесли огонь и подарили его моим предкам»[61].
Огонь в культуре всех народов – это символ жизни, и Манганиния свое предназначение в жизни видит в том, что должна найти тех, кому сможет передать огонь жизни. Как и многие племена аборигенов, племя Поющей реки – кочевое. Лето они проводили в одном месте, ближе к зиме перебирались в другое, и сначала героиня верит, что своих соплеменников найдет на зимней стоянке. Но по дороге туда ее ждут новые и страшные открытия. Трупы родных и близких, среди которых и тело мужа – вот та ужасная реальность, с которой ей пришлось столкнуться. Но вера в потусторонний мир, где души умерших продолжат свое существование, помогают Манганинии не только исполнить погребальный ритуал, но и вопреки всему следовать предначертанному пути.
В этом путешествии ее сопровождает маленькая белая девочка. Их встреча и случайна, и как бы предопределена свыше. Во время прогулки с отцом и младшим братом, Джоанна впервые видит Манганинию и, не раздумывая, отправляется вслед за ней. Сначала этой аккуратной маленькой англичанкой в кружевном платьице и вышитых панталончиках движет лишь свойственное детям любопытство, но постепенно начиная понимать Манганинию, Джоанна открывает для себя новый мир. Превратившись вскоре в настоящую жительницу буша, усвоив необходимые для выживания навыки, девочка перестает пугаться окружающей ее природы. Более того, обе героини становятся необходимы друг другу. Манганиния не раз приходит на помощь малышке, но и та в свою очередь, находит в себе мужество, чтобы спасти Манганинию из рук захвативших ее белых преступников. И по мысли авторов, не цвет кожи, не язык, на котором говорят эти две представительницы своих народов, не разный возраст определяют их общность.
Посвящая девочку в тайны жизни своего племени, рассказывая ей легенды своего народа, знакомя с традициями, ритуалами и законами жизни племени Поющей Реки, Манганиния тем самым передает ей эстафету нравственных принципов своего народа. И более того, обнаруживается, что эти принципы во многом вполне корреспондируются с законами морали белых. Так, когда девочка крадет кусок мяса, аборигенка объясняет ей, что воровать нельзя, ибо духи могут наказать за это. Но то же самое девочка слышала и из уст родителей. Как известно, «Не укради!» – одна из десяти заповедей христианства. И постепенно проясняется главная мысль авторов: между представительницами обоих народов гораздо больше общего, чем того, что их разъединяет. Путешествие Манганиии и Джоанны к Большой воде, к месту, где раньше зимовало племя – это своего рода путешествие к общим истокам. Наконец, осознав, что она последняя в роду, Манганиния в этой белокожей чужеземке видит свою надежду. Именно ей аборигенка передает свое умение, тайны мастерства. И это не акт отчаяния, а наоборот – осознание общности людей. Не случайны слова умирающей женщины, обращенные к девочке: «Смотри, молодая австралийка, что на самом деле представляет собой страна, которая постепенно становится твоей».
Открыв Джоанне секреты хранительницы огня, Манганиния дает ей в дар нечто большее: любовь и понимание сурового края, новой родины девочки.
Остров, где обитают духи умерших, священное место аборигенов – конечная цель их пути. И в финале картины Манганиния умирает не потому, что пришел ее срок, просто она слишком прочно связана со своим народом, чтобы жить без него. Прошлая счастливая жизнь приходит к ней из времени Сновидений: мелькают лица друзей, родных, мужа. Души умерших зовут ее к себе, и Манганиния, послушная их воле, уходит из этого мира в иной. Но если миссия Манганинии на земле выполнена, то ее правопреемнице еще предстоит долгий путь к своему народу, которому ей необходимо объяснить, что будущее нации – не в разобщении народов, населяющих этот прекрасный и дикий край, а в их единстве.
Так, кинематографисты «новой волны» продемонстрировали новые подходы к этой сложнейшей социальной теме.
Проблема, исследование которой начал Чарльз Човел еще в 1950-е гг. в знаменитой ленте «Джедда», получила логическое и более серьезное продолжение в 1970-х гг. в австралийском кино.
Небезинтересно, что тема взаимоотношений коренного населения страны и белых пришельцев была подхвачена кинематографистами из других стран. И как это часто бывает, вновь прибывшим было легче понять происходящее, нежели людям, выросшим в уже сложившейся ситуации. Быть может, именно поэтому такое впечатление на австралийцев произвел выход на экраны фильма «Там, где мечтают зеленые муравьи» (1984) немецкого режиссера Вернера Херцога.
Глава 9О том, как умеют мечтать зеленые муравьи
Проблемы экологии, защиты окружающей среды, которыми он всегда интересовался, привели Херцога в Австралию. Наступление цивилизации на природу и ее гибель – вот главная идея картины, сюжет которой был подсказан Херцогу жизнью. В начале 1970-х гг. в австралийский суд с иском против горнорудной компании обратилось племя Риратьинга. Желая разрабатывать землю, исконно принадлежащую аборигенам, руководство горнорудной компании, не считаясь ни с какими доводами старейшин племени, попыталось насильственно прогнать племя с их земель. Тут, вероятно, еще раз стоит сделать уточнение, ибо если для европейцев понятие «землевладение» предполагает прежде всего использование территории с целью получения материальной выгоды, повышения благосостояния и преуспеяния, то для австралийских аборигенов – земля, это прежде всего, священное место, их корни, место, где жили их далекие предки, а сейчас обитают их души, место, где будут жить их потомки. Их «отношение к земле определяется религиозно-тотемически-ми функциями, духовной связью членов рода с расположенными на этой земле центрами тотемического культа»[62].
Именно этот случай и подтолкнул Херцога к созданию фильма. Дикая и прекрасная природа Австралии настолько потрясли воображение европейца, что сцены, где доминирует показ мощи и красоты природы, ее ни с чем не сравнимых пейзажей занимают в фильме не меньшее место, чем сам конфликт. И хотя проблема разрушения древней самобытной культуры под натиском цивилизации, проблема, касающаяся не только Австралии, но именно здесь, по мнению Херцога, она получила законченное развитие.
На земле, где (в картине Херцога – урановая) компания планирует начать разработку урановых копий, находится святилище родового культа, место, где обитают зеленые муравьи (отсюда и название фильма). И как объясняет в картине зрителям ученый-антрополог, это уникальные существа, реагирующие на изменение магнитного поля, существа, которые могут вызвать смерть. И самое главное, нарушение экологии этих мест чревато самыми серьезными катаклизмами. Но то, что понимают ученые, хотя тоже не до конца, и то, что кажется абсолютно естественным аборигенам, которые борются за сохранение земли в неприкосновенности, защищая и культ своих предков и свою культуру, в глазах руководства компании выглядит дикостью и нелепым упрямством. Разумеется, силы неравны. С одной стороны – кучка аборигенов с их непонятными для европейцев культами и ритуалами, уходящими в глубь веков, с другой – мощная современная и богатая компания, к услугам которой и лучшие юристы страны, и поддержка общества, и, наконец, деньги и техника. Представители компании, конечно же, выигрывают иск в суде.
И вот мощные бульдозеры идут в наступление… Авторы мастерски строят эпизод. У зрителей создается ощущение, что на их глазах совершается самое настоящее убийство. Стонут, падая с огромной высоты, вековые деревья. «Вспоротая» гусеницами красноватая австралийская земля как будто окрашивается кровью. Раздается протяжный, исполненный безмерной тоски крик неведомой птицы.
Моральный итог подводят слова старейшины племени: «Как бы вы поступили, если бы снесли бульдозером вашу церковь.
Ваша цивилизация способна только разрушать и когда-нибудь природа отомстит Вам». Но пока счет не в пользу древней цивилизации. Не случайно Херцог вводит в фильм аборигена по прозвищу «Немой». Но герой не нем, он может говорить, но трагедия заключается в том, что никто и никогда не сможет понять его, ибо его язык – это язык вымершего племени. «Немой» – последний представитель народа, ушедшего в небытие. Для суда белых доказательства, представленные туземцами, смехотворны: реликвии племени и не более. Ведь для большинства белых – религия аборигенов лишь набор анимистических поверий, от которых давно было пора избавиться. В Австралии защитников прав аборигенов даже не раз пытались упрекнуть в том, что они «пытаются поправить подушку у умирающей нации» (об этом говорит Дж. Миллер в своей картине «40 тысяч лет сновидений» – И. 3.).
Решение принято, и аборигенам, и зеленым муравьям необходимо искать для себя новое место. Финал фильма пессимистичен: на маленьком зеленом самолетике уцелевшие члены племени летят на Восток в надежде, что на новой земле племя сможет возродиться заново. Но их попытка обречена на неудачу: самолетик разбивается в горах, так и не достигнув цели. И уже мало верится в древнее предание аборигенов, что зеленые муравьи бессмертны и смогут восстановить разрушенную колонию и помочь аборигенам. И хотя все симпатии авторов безоговорочно отданы аборигенам, но Херцог не может не следовать правде жизни. Культура аборигенов обречена на вымирание ходом истории. «Он объективно показывает основные причины угасания древнего мира: нарушение жизненного уклада аборигенов, невозможность в сложившейся ситуации соблюдать обряды, сохранять традиции, отсутствие понимания между европейцами и коренными австралийцами»