Но завоевав международное признание и став одним из самых известных австралийских режиссеров, Пол Кокс не избежал всех тех трудностей, с которыми у себя на родине столкнулись многие его коллеги. Прежде всего, финансовые проблемы заставили его попытать счастья за рубежом, где он сделал несколько интересных работ, речь о которых еще впереди. Однако, в отличие от очень многих своих соотечественников, легко ассимилировавшихся в Новом Свете, Кокс всегда тяготел к европейской стилистике, подробному анализу человеческой психологии, и потому многие приемы и стереотипы американского кино оказались для него чуждыми. Немало поколесив по миру, он в 1999 г. принимает решение вернуться на родину, где его всегда помнили и ценили, причем не только критики, но и рядовые зрители.
Время показало, что Кокс был прав. Успех таких лент, как «Невинность» (1999) и особенно «Дневник Вацлава Нижинского», это доказал. Однако, высоко оценивая эти фильмы, сделанные в конце 1990-х гг., хотелось бы отметить, что и раньше тема «нормы» и «отклонений» в психике человека находила свое отражение в австралийском кино. И как это не покажется странным, но в числе самых интересных картин, исследующих данную проблему, можно назвать фильм совсем другого плана, который вполне можно было бы отнести к развлекательному кино и любимому зрителями жанру психологического триллера «Мертвая зыбь» (1989). Если бы не одно «но»… В руках Филлипа Нойса, о ранних картинах которого «Проселочные дороги» и «Новости на первую полосу» уже упоминалось, лента, которая вполне могла бы не выйти за рамки обычной коммерческой продукции, превратилась в серьезную психологическую драму.
Ко времени появления в прокате картины «Мертвая зыбь» Филлип Нойс уже был признан одним из лучших австралийских режиссеров. В период, когда практически все лидеры «новой волны» уехали в США, Нойс, задержавшись на несколько лет на родине, оказался в крайне выгодном положении «последнего из могикан», ибо окружающие его кинематографисты в основном были совсем еще зелеными новичками. Именно ему теперь предстояло доказать, что с отъездом ведущих мастеров экрана австралийское кино не прекратило своего существования. И действительно, ни одна из его работ 1980-х гг. – «Жара» (1983), «Тень павлина» (1986), «Отголоски рая» (1987), «Мертвая зыбь» (1989) не прошла незамеченной.
В первой картине, где рассказывалась история противостояния молодого архитектора, автора проекта строительства большого жилого комплекса в Сиднее, и активистки движения «Гринпис», интерес к ленте был вызван не столько перипетиями любовной интриги с элементами детектива или модной темой защиты окружающей среды, сколько удивительной атмосферой тревоги, в которой разворачивалось действие. Умение Нойса при помощи мелких деталей создать особый эмоциональный фон чрезвычайно сильно действовало на зрителей, заставляя их пребывать в напряжении от первого до последнего кадра.
К сожалению, фильм «Отголоски рая» получился менее удачным. Попытка Нойса попробовать свои силы в жанре мелодрамы не состоялась. История любви, неожиданно вспыхнувшей между женщиной, жестоко разочаровавшейся в муже, и привлекательным молодым танцором, разворачивающаяся на фоне открыточно красивых видов Таиланда, получилась достаточно тривиальной. Ни мастерство Нойса, ни убедительная игра исполнителей главных ролей Уэнди Хьюз и Джона Доуна, не смогли спасти положения.
Гораздо больше он преуспел в жанре триллера. Однако, еще только приступая к работе над фильмом «Мертвая зыбь», Нойс с самого начала стремился сделать нечто большее, чем приключенческий фильм. Именно потому он вместе с будущими «звездами» мирового экрана Николь Кидман и Сэмом Нилом столь тщательно прорабатывал характеры персонажей. (Кстати, именно международный успех фильма и открыл этим актерам дорогу в Голливуд.) Для Нойса было принципиально важно, чтобы зрители не только прониклись симпатией к главным героям, но и поняли их тяжелое психическое состояние.
Безутешная супружеская чета, потерявшая ребенка, чтобы хотя бы немного отвлечься от своего горя и сменить обстановку, решает попутешествовать на яхте. Случайно спасенный ими человек, найденный супругами на палубе полузатонувшей шхуны, неожиданно возникшей из тумана, подобно легендарному «Летучему Голландцу», оказывается не просто преступником, но садистом и маньяком.
Экранизация бестселлера Чарльза Уильямса (к этой истории спустя несколько лет обратились и американские кинематографисты, сделав ремейк фильма Нойса) давала широчайшие возможности для режиссера, и он этим воспользовался. И здесь, вновь, как нельзя более, пригодилось умение Нойса создавать тревожную, пугающую атмосферу, где Зло порой представало в почти мистическом иррациональном воплощении. Негодяй, изобретательно измывающийся над своими спасителями, выглядел поистине посланцем самого Дьявола – страдания жертв были необходимы ему прежде всего для самоутверждения. Как и положено в фильмах подобного рода, в финале добро торжествовало победу, более того именно в борьбе с монстром герои вновь обретали утраченное было чувство любви и доверия. Общая опасность и страх за близкого человека помогли супругам понять, как они дороги друг другу. Человеческий фактор оказался в картине едва ли не более важным, чем лихо закрученная детективная интрига.
Обилие жестоких, а порой и откровенно натуралистических, сцен отнюдь не было самоцелью автора и не только не отпугнуло, но, наоборот, оказалось еще одной причиной успеха картины у зрителя. И в этом была огромная заслуга режиссера, который не побоялся пригласить на главные роли в ту пору еще малоизвестных актеров. Особенно запомнилась игра Николь Кидман. Молодая актриса, за плечами которой был уже определенный опыт работы в кино (зрители ее запомнили по комедии «Рождество в кустах» (1983, реж. Г. Сафран), в которой она снялась в возрасте шестнадцати лет, и телесериалу 1986 года «Вьетнам» режиссера Джона Дайгена.), предстала в «Мертвой зыби» совсем в ином качестве. Если в предыдущих картинах режиссеры, прежде всего, делали ставку на привлекательную внешность актрисы – высокая, рыжеволосая девушка с ослепительно синими глазами и изящными чертами лица, – то Нойс потребовал от нее совершенно другого. Замкнувшаяся в своем горе молодая женщина, только что пережившая смерть ребенка, страдающая от кажущейся холодности мужа – такой она предстает в начале картины. Позднее актриса вспоминала, как долго она вместе с режиссером работала над голосом и манерой двигаться. Создается ощущение, что мысли героини постоянно витают где-то далеко, она внешне холодна, отстраненна, и даже передвигается как бы автоматически. Но появление на яхте психопата выводит героиню из состояния оцепенения, и тогда зрители видят совершенно другую женщину. «Ее героиня с преисполненным решительности лицом и развевающимися по ветру рыжими волосами, женщина, борющаяся за свою жизнь и жизнь мужа, привлекла внимание режиссеров» [75].
После огромного успеха ленты Кидман получила приглашение в Голливуд, где она работает и по сей день. Правда, периодически, как и многие ее коллеги, она приезжает сниматься на родину. С такими результатами австралийская кинематография и закончила XX век.
Глава 6О том, как важно найти поунаму
Человеческое достоинство… Эти два слова стали как бы заклинанием, красной нитью проходящим практически через все новозеландские картины последних лет. Ради возможности чувствовать к себе уважение погибал герой «Спящих собак» Смит, страдал в тюрьме персонаж картины режиссера Джона Лейнга «За гранью разумного сомнения» (1985), нырял в пучину океана маленький мальчик («Немой», 1984, реж. И. Маккей), шел в карцер юный правонарушитель Рикки («Вожак», 1983, реж. М. Уокер), бунтовала Джанет («Ангел за моим столом», 1990, реж. Дж. Кемпион).
Почему же из всех социальных и этнических проблем именно вопрос самосознания личности стал доминирующим в новозеландском кино? Думается, причин несколько, и главная из них – разочарование в правильности и справедливости морали общества. Инфляция, безработица, кризис – эти слова отнюдь не являются пустыми в Новой Зеландии, которую местные идеологи продолжают называть «лучшей в мире страной».
После многих лет упоения материальным благосостоянием наступило неминуемое отрезвление, и, естественно, больше внимания стало уделяться моральным и этическим вопросам. Осознав себя как нацию, новозеландцы достаточно высоко ценят личностное начало в человеке, которое позволяет ему в самых сложных и конфликтных ситуациях оказаться на высоте. А это было нелегко, и часто конфликт с окружающим миром для героя одиночки заканчивается трагически…
Так, маленький мальчик-найденыш племени маори долго и безуспешно будет отстаивать свое право дружить с белой черепахой, единственным существом, с которым он чувствует себя свободно и непринужденно. Будучи немым от рождения, мальчик ощущает себя чужаком в племени, ибо колдун счел его появление у маори дурным предзнаменованием. И ни доброе отношение вождя, ни заступничество старой женщины, заменившей найденышу мать, не способны разрушить стену отчуждения между мальчиком и всеми остальными. И дело здесь не только в предрассудках, которые еще сильны среди маори, конфликт гораздо глубже. Мальчик не такой как все не только из-за своего физического недостатка, он отличается от других, прежде всего, непокорностью, нежеланием «быть, как все». Именно поэтому маленький бунтарь становится угрозой спокойствию колдуна и всего племени. Но все попытки взрослого и хитрого человека сломить волю мальчика оказались безуспешны. И даже приемная мать и вождь расценивают дружбу мальчика с черепахой лишь как чудачество и упрямство, не понимая, что Немой отстаивает право на самоуважение, что его поведение – это неосознанный протест против попыток нивелировать его личность.
Трагический финал ленты – прыжок мальчика с борта увозящего его корабля в океан – это не только акт отчаяния, но прежде всего его моральная победа над всеми, заставившая задуматься и вождя, и приемную мать Немого, да и других членов общины. И лента «Немой», вначале воспринимаемая как экзотическая и этнографическая картина, где с необыкновенным изяществом и красочностью представлен авторами уклад племени, воспета дикая и прекрасная стихия, постепенно захватывает зрителя прежде всего глубиной психологического конфликта.