— Вы знаете, — пробормотала Варя.
— Что знаю?
— Знаете почему.
— Нет.
— Аркадий, ну как же нет? — Она наконец вскинула на меня глаза. — Я ведь замужем.
— Ах да, — разочарованно протянул я. — Я и забыл.
Я не лукавил — я правда забыл. С того момента, как мы вчера расстались, я, кажется, вообще ни разу не вспомнил о Волнистом.
— Хорошо, — через силу сказал я. — Будем просто работать. Будем… снимать кино.
— А вам это не помешает? — спросила Варя после паузы.
— Что именно?
— То, что вы мной… меня…
— То, что я вами увлечен, и то, что я вас… обожаю? Ну что вы, Варя, как это может помешать… Это только поможет.
— Но вам, может, будет неприятно… больно.
— Художникам к этому не привыкать, — сказал я и тут же поморщился. Очередная пошлость. Когда я уже научусь хотя бы две секунды думать, прежде чем что-то ляпать?
На самом деле я нисколько не сомневался: у нас с Варей будет роман. Назад дороги уже нет. Поцелуй — это такая вещь, что… То есть в каком-нибудь подростковом возрасте это еще может ничего не значить. Так, эксперимент, путь проб и ошибок. А взрослые люди со всеми подряд не целуются. И за всяким поцелуем почти неминуемо следует логичное продолжение.
— Варя, вы можете не беспокоиться, — зачем-то продолжал я изображать из себя отвергнутого возлюбленного. — Без вашего разрешения я больше ничего себе не позволю…
— Без моего разрешения, — повторила Варя, будто взвешивая эти слова.
— Знаю-знаю, — сказал я, — вы хотите сказать, что никакого такого разрешения с вашей стороны и не последует. Пускай так. Это никак не скажется ни на нашей будущей совместной работе, ни на моем к вам отношении.
И она поверила — а может, сделала вид, что поверила.
Во всяком случае, мне трудно было поверить в то, что она не знает того, что уже знал я. Что все будет. Неминуемо.
37
— Да, Варя, — бодрым голосом сказал вдруг я, — с понедельника мы начинаем съемки.
— Уже с понедельника? — спросила она.
— Кое-какие декорации готовы, так что можно начинать. С костюмами вроде тоже нет проблем.
— Все так быстро, — прошептала Варя.
— Можем, когда захотим, — отвечал я.
— Нет, я про то, что… мы же почти не репетировали.
— Варя, вы настолько замечательная актриса, что репетировать с вами — это просто кощунство. С вами сразу надо начинать снимать!
— Не преувеличивайте, — покачала она головой.
— Вот уж здесь нисколько не преувеличиваю! — воскликнул я.
— Здесь — нет, но в чем-то, выходит, — да? — немедленно отреагировала Варя.
— Во всем, что касается вас, — серьезно ответил я, — я никогда не преувеличиваю.
— Вы так говорите, — смутилась Варя, — как будто бы очень давно и хорошо меня знаете…
— Так и есть! У меня именно такое ощущение — что я знаю вас очень давно.
— Честно говоря, относительно вас у меня то же самое, — словно неохотно призналась Варя.
— Вот видите! — просиял я.
— Однако на этом основании я не говорю, что вы замечательный режиссер, — наконец улыбнулась Варя.
— И правильно не говорите. Потому что лесть вам несвойственна.
— Нет, я просто не знаю. Впрочем, я уже уверена, что вы замечательный.
— Не стоит так думать, Варя, а то потом разочаруетесь.
— В какой-то степени это было бы и неплохо, — еле слышно выговорила Варя.
— Что вы имеете в виду? — не понял я. А внутренне ликовал. Эти ее постоянные намеки, которые она типично по-женски роняет словно бы исподволь. Это все свидетельствует о том, что… Нет, этого не может быть… Да почему же не может — все говорит об этом. Она мной увлечена — это ясно как день. Разумеется, не настолько сильно, как я ею, а так, слегка. Но я и этим счастлив…
— Я сама не знаю, что говорю. — Варя встряхнула головой, отчего восхитительно всколыхнулись ее чудные каштановые волосы. — Вы снимете хороший фильм, я не сомневаюсь. Даже несмотря на мое участие.
Я погрозил ей пальцем:
— Варя, только не надо этой скромности! Фильм будет хороший, обещаю, но именно благодаря вам. В первую очередь из-за вас. Не будет вас — не будет фильма.
— Я буду, — пообещала Варя.
— Спасибо. — Я снова взял обе ее руки в свои. Она не решилась высвободить их, однако быстро сказала:
— Значит, до понедельника работать уже не будем?
— Вы свободны, Варя, — улыбнулся я, не понимая, что сам даю ей повод уйти.
— Хорошо, тогда я вернусь домой, — сразу воспользовалась этим Варя. — Муж, наверно, уже проснулся.
«Муж»! Не «Валера», а «муж». Впрочем, она, может, зла на него за то, что он напился, — вот он и стал просто «мужем». Временно. Хотя как знать, временно или нет, с учетом того, что в Вариной жизни появился я…
Но нет, нет, что я такое думаю. Не буду же я отбивать чужую жену…
Однако именно этого я и хочу. Только надо действовать. Чтобы раньше времени не спугнуть Варю.
И ведь я еще ничего не знаю об ее истинных чувствах к нему. Надо выяснить. Я специально не заводил разговор на эту неприятную мне тему, но теперь уже придется подробно поговорить.
— Когда же мы теперь увидимся, Варя? — спросил я. Одну ее ладонь я уже отпустил, но зато схватился обеими руками за вторую.
— Ну… а когда я вам теперь буду нужна? — робко спросила Варя.
— Вы мне всегда нужны, — не удержался я.
— Перестаньте. — Она все-таки высвободила и вторую руку. — Аркадий, мне правда лучше пока уйти. Чтобы несколько дней мы не виделись. До понедельника. Мне кажется, это будет правильно… Но если я вам для чего-то понадоблюсь, то вы, конечно, звоните.
Я кивнул и крепко поцеловал ее в щеку.
Бросив на меня быстрый и непонятно что выражающий взгляд (впрочем, от любого ее взгляда можно сойти с ума), Варя удалилась. Так, как это умела только она, — очень изящно и очень-очень быстро.
38
Вскоре после Вариного ухода появилась Вера.
— Ты один наконец? — спросила она, карикатурно оглядев все пространство маленького кабинета.
— Привет, — подчеркнуто поздоровался я. Вера не пожелала здороваться в ответ. Видно было, что она злится. Желание не подавать вида, что она злится, явно боролось в ней с намерением высказать все, что она обо мне думает. Зная Веру, я мог не сомневаться, что она все это и выскажет, но не сразу, а постепенно.
— Это первый раз, — сердито посмотрела на меня Вера, присев на стул.
— Что первый раз?
— То, что ты заперся.
— Разве? — рассеянно спросил я.
— Да, потому что раньше у тебя, по крайней мере, хватало такта не запираться с кем-то здесь.
— Что значит «с кем-то»? — возразил я, слегка даже повысив голос.
— Не притворяйся, — строго сказала Вера. — Я ее сейчас встретила. А до этого она была у тебя.
— Это она тебе сказала?
— Это я тебе говорю. Ты же знаешь, что меня не проведешь. То есть я надеялась, что ты это знаешь… Но ты, видно…
— О ком, вообще, речь? — перебил я. Разговор начинал меня раздражать, хотя я понимал, что подобные идиотские реплики с моей стороны вызовут еще большее раздражение в Вере. Она начнет распаляться — я тоже, и бог знает, до чего это дойдет… Надо бы остановиться, пока не поздно.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, — сквозь зубы процедила Вера, — я уйду. Не просто выйду из кабинета, а уйду от тебя.
Я принужденно засмеялся:
— Ты говоришь, как ревнивая жена.
— Аркаша, — с нажимом произнесла Вера, прекрасно зная, что мне не нравится такое обращение, — когда ты уже начнешь ценить окружающих?
— В смысле — ценить тебя?
— Да хотя бы даже и меня!
— Вера, — я тоже присел напротив нее, — давай говорить прямо. Где и в чем я тебя не ценю?
— Тебе ведь известны мои моральные принципы? — спросила она.
Я задумался.
— Да, наверно. Может быть, не все, но… Я просто знаю, что ты очень высокоморальная.
— Знаешь, значит? — с каким-то неудовольствием отреагировала Вера. — Ну так, значит, ты знаешь, что я не буду работать с режиссером, который так себя ведет?
— Как?
Вера пропустила мимо ушей очередной дурацкий вопрос и продолжила свою обвинительную речь:
— Знаю, ты скажешь, что при таких моих принципах мне, наверное, лучше вообще не работать в кино. Если только самой не стать постановщицей… И ты, наверное, будешь прав. Но все-таки есть какие-то внешние приличия, Аркадий. Раньше я никогда не заводила с тобой таких разговоров, хотя всегда была в курсе твоих увлечений…
— Это для меня новость, — не выдержал я.
— Значит, ты все-таки меня недооценивал, — вздохнула Вера. — Я про что говорю — раньше у тебя тоже были какие-никакие принципы. Здесь, на работе, — только работа. А личное — где-то там. — Вера презрительно (по-другому не скажешь) взмахнула рукой, давая понять, как ей глубоко противно то, что происходит «где-то там». Она, наверное, вообразила себе в эту секунду злачные места: кабаки, рестораны, вертепы. Для Веры, сколько я мог судить, все это были синонимы…
39
— Вера. — Я подошел к ней и положил ладонь на ее руку, покоившуюся на подлокотнике стула. Вера брезгливо выдернула кисть из-под моей ладони. — Я понимаю, в чем дело, — мягко продолжал я, — тебе изначально не понравился мой сценарий, теперь тебе не нравится фильм, который мы начинаем снимать, а в довершение всего тебе не понравилась и утвержденная актриса. Что ж, все логично, последовательно…
Вера не выдержала и вскочила на ноги.
— Да перестань уже, — взмахнула она рукой прямо перед моим лицом. — Как раз как к актрисе у меня к ней нет претензий. А вот как к женщине…
— Нет, Вера, ты не права, — возразил я с предельной твердостью. — Уж ее точно не в чем обвинять. Так что…
— А тебя все-таки есть в чем? — поймала она меня на слове.
— Ну если ты вообразила меня соблазнителем актрис, то…
— Ты прекрасно знаешь, что я никогда ничего не воображаю! Воображение развито у тебя — это твоя прерогатива. Ты ведь у нас художник. — Слово «художник» прозвучало у Веры как оскорбление.