Варя будто прочла мои мысли:
— На самом деле мне просто стало одиноко. Субботний вечер, а я сижу одна — и не знаю, чем заняться.
— Это печально, — отозвался я.
— Ну то есть я, конечно, не совсем одна была, — продолжала Варя. Так-так, это уже интересно…
— А с кем же? — спросил я, словно и впрямь рассчитывал услышать что-то для меня неожиданное, неизвестное.
Варя улыбнулась:
— Вы все шутите… Конечно, с Валерой. Но он… заснул.
Вот все и прояснилось. Наклюкался — и завалился в койку. И это при такой-то жене…
— Да, понимаю, — промолвил я. — За ним всегда это водилось.
— Что именно?
— Он всегда любил поспать.
— А, вы об этом? — протянула Варя. — Нет, ну обычно он среди бела дня не ложится, а тут просто… напился, одним словом.
— А разве это для него необычно — напиваться? — не удержался я.
— Сейчас вы скажете, что и это за ним водилось…
— Скажу.
— Вы раньше пили вместе?
— Нет, никогда, — помотал я головой. — Ну почти никогда. Мы просто учились ведь вместе — и все про всех знали. Кто сколько пьет, кто сколько спит (так и напрашивалось добавить: «и с кем», но я удержался от этой пошлости)… Про Волнистого… Валерия всегда говорили, что он любит выпить, а еще больше любит в таком состоянии заснуть чуть ли не на сутки…
Говоря это, я удивлялся сам себе. На самом деле ничего подобного про Волнистого никогда не говорили. Да, пил, но не то чтобы сильнее многих других. А насчет какого-то особого спанья — это и вовсе химера, а попросту говоря — чушь. Кто, спрашивается, не засыпает после обильных возлияний? Едва ли Волнистый был в этом деле каким-то чемпионом…
Кажется, я просто-напросто подвожу сейчас Варю к той мысли, что ее муженек проснется не скоро и что мы с ней смело можем провести вместе время до утра.
И это не только подло — это и опрометчиво. Уж она-то гораздо лучше осведомлена о привычках и повадках того, с кем живет.
К моему удивлению, Варя, однако, лишь выразила полное согласие с услышанным:
— Да, вы правы, он и сейчас такой же. До сих пор.
— Часто пьет? — уточнил я.
Варя пошевелила в воздухе пальцами:
— Частенько. Сначала мне казалось, что он очень умеренно выпивает. Но чем дальше, тем… Не то что он стал пить больше, а просто меня это почему-то стало больше раздражать…
— Но вы только себя не вините, — с досадой отозвался я.
— Нет-нет, это я виновата, — упрямо сказала Варя. — Нельзя раздражаться. С какой стати? Только потому, что я сама не большой любитель вот этого… В смысле того, чтобы пить… Я очень редко могу себе это позволить… Так что тогда, в ресторане, это было практически исключительное для меня состояние…
— Я сразу так и понял. Но это же очень хорошо, Варя! Вы сейчас еще начнете жалеть, что не имеете склонности к алкоголю…
— У меня к нему отторжение, — призналась Варя.
«К мужу?» — хотел воскликнуть я, но вместо этого спросил:
— К алкоголю?
— Да, — подтвердила Варя. — То есть со стороны. Мне не нравятся пьяные люди. Разве только если я сама пьяная, но это, как я сказала, бывает со мной совсем нечасто…
43
Желание поцеловать ее стало почти нестерпимым. И что меня, спрашивается, останавливает? Мы уже дважды целовались — а сейчас будет третий раз. Бог троицу любит. Не убежит же она, в самом деле, от меня. Если уж в прежние два раза не убежала.
Я медленно стал к ней придвигаться. Она, кажется, все поняла — и просто замерла. Затаила дыхание и ждала. Ну конечно, она тоже этого хочет, чего же я медлю…
Неестественно перегнувшись, я приблизил свое лицо к Вариному — и поцеловал ее в губы. На этот раз наш поцелуй был дольше двух прежних. Однако я сам вынужден был прервать его — слишком неудобную позу принял. Если бы Варя придвинулась ко мне, было бы легче, но она, напротив, несколько отстранялась, словно не могла выбрать ни одно из двух противоречащих друг другу желаний — целоваться или выскочить из машины.
Вернувшись в привычное водительское положение, я повернул ключ зажигания.
— Давайте поедем ко мне, — сказал я, но это прозвучало не как предложение, а как констатация факта.
— Нет-нет, — прошептала Варя. Но это было такое «нет-нет», сквозь которое недвусмысленно просвечивало «да-да». Я самодовольно ухмыльнулся и поехал домой.
В мою квартиру Варя входила с преувеличенной осторожностью — словно в клетку к дикому зверю.
«Она будто боится, что здесь каким-то образом оказался ее Волнистый — выспавшийся и протрезвевший», — мелькнула у меня в голове дурацкая мысль.
— Все в порядке, — сказал я, шагая по квартире и нажимая на все существующие в ней выключатели. — Светло, тепло, сытно и комфортно.
— Сытно? — как будто удивилась Варя.
— Конечно. Вы проголодались?
— Нет, нисколько. Это я так… Я так поздно не ем.
— Но хоть чаю выпьете?
— Хорошо, — подумав, ответила она.
— Прекрасно, — одобрил я и пошел на кухню.
Через пять минут Варя сидела напротив меня за столом и медленно пила горячий чай, не выпуская чашку из ладоней. На меня она не смотрела, к сымпровизированным мной бутербродам не притрагивалась. Она явно о чем-то крепко задумалась.
Я терпеливо выжидал.
— Что я здесь делаю? — вздохнула вдруг Варя, поставила недопитую чашку на стол и чуть ли не брезгливо отодвинула ее от себя.
— Это вопрос ко мне? — галантно осведомился я.
— Нет, к самой себе. — Она по-прежнему не поднимала на меня глаз.
— Варя, — я кашлянул, — пусть это нескромно, но мне кажется, что я вам нравлюсь. И вот поэтому вы здесь.
— Ну конечно, вы мне нравитесь. — Варя наконец посмотрела на меня и улыбнулась. — Как, кажется, и я вам, — почти неуверенно добавила она.
— «Кажется»! — воскликнул я. — Варя, вы мне гораздо больше, чем просто нравитесь. Вы мне нравитесь больше, чем кто-либо и когда-либо!
— Не преувеличивайте, — засмущалась Варя.
— Вот даже на столько не преувеличиваю, — возразил я, показав Варе крошечное расстояние между двумя пальцами. И тут же поморщился, вспомнив, что так делал Чичиков, когда хотел убедить Ноздрева в какой-то заведомой лжи.
Но я-то искренен — я не Чичиков. Я со всех сторон чист и открыт перед Варей. Правда, я выдал себя за друга Гагарина — но это единственный мой промах. И ничего подобного больше не повторится.
«Если ты так чист и открыт, — внезапно проклюнулся во мне проклятый внутренний голос, — немедленно сознайся ей, что участие в твоем фильме не принесет ей ничего хорошего».
Вместо этого я встал, подошел к сидящей на табурете Варе, опустился перед ней на колени — и, схватив обе ее руки, стал покрывать их поцелуями.
44
Через час мы с Варей уже лежали, обнявшись, — абсолютно голые. Постель была расстелена, но в квартире стояла чуть ли не жара, поэтому мы лежали не под одеялом, а поверх него. Я с восторгом рассматривал Варю и поглаживал ее шелковистую кожу.
До этого я никогда не имел близости с замужними женщинами — и заранее страшился своих и Вариных ощущений от ее, старомодно выражаясь, адюльтера. В голове маячили образы чеховской дамы с собачкой и ее кавалера-пошляка Гурова, а также Анны Карениной и ее любовника-простака Вронского…
Теперь, когда все свершилось, я с упоением сознавал лишь то, что впервые в жизни испытал подлинное счастье. То, как вела себя Варя, только подпитывало мои теперешние чувства, поскольку я видел, что ей хорошо со мной и что никакие угрызения совести ее не терзают.
Она медленно провела пальцем по моему лбу, потом по носу, потом по губам… Я схватил ее пальчики и с наслаждением расцеловал их. Теперь они как будто принадлежали мне. И вся Варя — вся целиком — теперь моя. О ее муже и вообще о том, что она замужем, я и думать забыл.
Я не размышлял о том, долго ли смогу так пролежать с ней рядом и как скоро она меня покинет. Я лишь наслаждался каждой секундой — и понимал, что ни за что не оборву это наслаждение по своей инициативе.
Этот идиллический покой, впрочем, не переставал перемежаться вспышками страсти. Едва я успел немного отдышаться, как вновь почувствовал острое желание близости с Варей. Ни одна девушка на меня еще так не действовала, ни одна не вызывала во мне такого экстаза, восторга, азарта и сексуальной ненасытности.
Я вновь стал целовать ее — всюду, во все места, с головы до ног. Это распаляло и меня, и ее.
В конце концов, Варя не выдержала этой сладкой пытки:
— Давайте, давайте, я уже не могу, пожалуйста…
Я вошел в нее — и мы немедля застонали в унисон: столь велико было наше взаимное влечение.
Я отчетливо понимал, что нашел в Варе не только идеальную женщину, но и идеальную любовницу. О том, как она воспринимает меня в этом качестве, спрашивать не хотелось. Во-первых, все ее реакции и без того очень льстили моему самолюбию. А во‐вторых, не хотелось, чтобы Варя меня с кем-то сравнивала. Сама мысль о том, что у нее до меня были мужчины, казалась нестерпимой. Факт же существования ее мужа по-прежнему пребывал в каком-то невероятном отдалении от моего сознания.
— Варя, я люблю вас, — еле ворочая языком от приятнейшей усталости, сказал я, когда мы вновь переводили дух, лежа рядом — лицом к лицу.
— Вы только сейчас это поняли? — улыбнулась Варя.
— Я это понял почти сразу. Но не хотел сознаваться.
— Почему же сейчас захотели? — Варя смотрела такими простодушными глазами, что невозможно было подумать, что она спрашивает это из кокетства, а не из искреннего любопытства и непонимания.
— Потому что… — замялся я. — Наверное, потому, что сейчас я понял, что и я вам небезразличен.
Варя потянулась ко мне губами:
— Вы могли бы понять это и раньше.
— Значит, я недогадливый, — прошептал я — и припал к ее рту. Целоваться сейчас было легче, чем разговаривать. Мне казалось, я могу целовать Варю хоть целые сутки напролет.
Может, это и получилось бы, но Варя аккуратно освободилась от меня, положила ладони мне на щеки, сочно чмокнула в губы и с сожалением промолвила: