— От советской! — передразнила Валя. — Можно подумать, у тебя еще какие-то были… Хотя в твоих Карловых Варах с проституцией, наверно, порядок, так что…
— Ну о чем ты говоришь? — поморщился я. Валя расценила мою реакцию по-своему:
— Ага, тебе уже не терпится! Ладно, не буду томить… Только ты мне потом тоже, о’кей?
— Что тоже? А… конечно, — еще больше растерялся я.
Может, я и впрямь встречался с какими-то не такими девушками, но до орального секса у меня раньше если и доходило, то спустя многие и многие проведенные вместе ночи. Да и делалось это всегда без слов, стыдливо, в полной темноте и чуть ли не под одеялом… А тут…
Но, разумеется, мне это дьявольски нравится! Еще как! В такие секунды мне начинает казаться, что я могу по-настоящему полюбить Валю со всей ее вульгарностью, резкостью, невоспитанностью…
А ее неотличимость от Вари очень мне в этом поможет…
82
На следующий день мы все-таки приступили к съемкам. В группе все были как-то подавлены, словно ситуация с гибелью актрисы, у которой тут же отыскался двойник, ударила молотом по всем.
Да что там «словно»! Конечно, ударила. И по мне в том числе.
Только Валя, как человек посторонний, чувствовала себя на площадке легко и непринужденно. Впрочем, я вообще не могу представить ситуацию, в которой она чувствовала бы себя как-то по-другому.
Она играла безукоризненно и в этом смысле ничем не отличалась от Вари. Мои подозрения в том, что она все-таки Варя, несомненно, усиливались бы, кабы не одно «но». Если Варя играла как будто саму себя, входя в образ Маши, то Валя столь же естественно и органично чувствовала себя в образе Даши.
«Не будь слепцом! — настойчиво нашептывал мне внутренний голос. — Это одна и та же девушка! Просто тогда она перманентно изображала из себя один характер, а теперь — другой!»
«Нет-нет-нет, — упрямо твердил я себе же в ответ и даже как будто покачивал головой. — Это не она. Я бы почувствовал».
Чего там можно чувствовать, когда тебя с самого начала водят за нос?..
Лишь невероятным усилием воли мне удавалось абстрагироваться от этого диалога и загнать его куда-то очень глубоко в подсознание. Но я понимал, что и там продолжаю вести его.
Если бы члены съемочной группы сами не изменились после Вариной гибели, они не смогли бы не заметить, что я тоже очень переменился. Но переменились мы все — вот в чем дело!
И Валя со своей естественностью и непосредственностью невольно оказалась среди нас белой вороной. Все это понимали. Я это понимал. Да и сама она явно понимала, но это ее нисколько не заботило.
В перерывах она подбегала ко мне и пыталась то обнять, то поцеловать (вопреки своим недавним уверениям в нелюбви к поцелуям без немедленного «продолжения»). Я отстранялся от нее и нервно шептал:
— Не здесь, не здесь же!
— А что такого? — пожимала она плечами, делая вид, что не понимает.
Все она понимает. Она ведь знает про нас с Варей — все знает. Непонятно только, откуда. Или действительно все знали? Ну так ведь и Вера говорила мне об этом. Может, она и посвятила в это Валю? С нее станется…
Однако раньше сам я, по крайней мере, не замечал никаких косых взглядов, намеков, шушуканий со стороны участников съемочной группы. Теперь же, когда Валя чуть не поминутно льнула ко мне, я буквально чувствовал, как меня прожигают глазами все присутствующие.
Они презирают меня, ненавидят. Раньше просто считали бездарем или, в лучшем случае, серым середняком. А теперь — вот как относятся. Признаться, это еще хуже. Хотя когда-то мне казалось, что худшее, что может быть, — это прослыть неталантливым.
Да уж, этак со мной никто больше не станет работать. Скажут: не пойдем в группу к этой сволочи. Он одну актрису уморил, а потом нашел себе ее копию и как ни в чем не бывало продолжил…
Господи, или это просто у меня паранойя?.. Уморил?! Я уморил Варю?.. Да кто так думает! Никто так не думает. Никто не может так думать…
Но если они знали о нашей связи, то нетрудно связать с нашими отношениями и ее смерть… То ли она сама из-за этого выбросилась, то ли муж ее выбросил… Наверняка такие слухи уже ходят. И после смерти Волнистого их некому опровергнуть.
Однако хотя бы я знаю, что это чушь.
Знаешь? Уверен?.. В том, что Варя не могла покончить с собой?
Не могла… А если могла, то уж, во всяком случае, не из-за меня.
А в том, что Волнистый не мог ее убить?
Тоже не мог… Хотя… Может, это получилось как-то нечаянно… Волнистый как-то узнал обо мне или просто заподозрил, они поссорились и…
О боже! Но тогда получается, что я все-таки виноват. Косвенно, но повинен в этом кошмаре.
Вари больше нет… из-за меня.
Да, наконец я честно в этом признался. Пусть и только самому себе.
83
Как только я объявил, что на сегодня все, Валя куда-то моментально испарилась. Я подождал, пока освободится павильон, но она так и не вернулась.
«Наверное, пошла в общежитие… или где она там живет», — пожал я плечами и пошел в свой кабинет.
Закурив у себя за столом, я задумался. Мы провели вместе только несколько дней — а я уже к ней так привязался, что…
Да не к ней, не к ней! Ты привязался к Варе. А Валя… она просто единственная, кто ее может заменить. Хотя все равно суррогат. Подделка. Федот, да не тот. Валя — а не Варя.
И тем не менее уже и без этого суррогата я моментально начинаю задыхаться, как рыба, выброшенная на берег…
Ну так что теперь? Привязать ее к себе? У нее учеба вообще-то. Она и так ее прогуливает из-за этих съемок…
А может, и впрямь отговорить ее учиться на актрису? Пусть снимется в моем фильме — и все. Пойдет учиться куда-нибудь еще.
Однако мне ведь не этого хочется. Мне хочется, чтобы она всегда была рядом. Круглосуточно.
Просто смешно. Ты ее знаешь — всего ничего. И потом с ее характером…
Неважно, неважно — важно, что она точно такая же, как Варя. А Варя… Варя — это святое.
Но, может, и к Варе у меня нет и не было такой уж любви?..
Нет-нет, она была, есть, она остается. Я люблю Варю. И всегда буду любить.
А Валю?
За неимением лучшего — тоже.
За неимением… Звучит просто мерзко.
Зачем я вообще обманываю самого себя? Я на грани самоубийства — вот в чем дело. Если по правде. Я уже начинаю уверять себя в том, что Варя погибла из-за меня. И если я поверю в это целиком, то мне действительно не останется ничего, кроме как наложить на себя руки.
А Валя — это просто зацепка. Последнее, за что я могу зацепиться, чтобы не умереть. Или перед тем, как умереть.
Что же мне это все напоминает?.. Ах да, историю Маяковского. Любимый поэт, как-никак.
Он тоже любил замужнюю. Но не смог быть с ней вместе. Потому что она не хотела. Это не то же самое, как если бы она умерла, но… в каком-то смысле, может быть, даже и хуже.
Да ведь и у меня с Варей все шло к тому, что она сделала бы твердый выбор не в мою пользу. «Но я другому отдана — и буду век ему верна»… И я бы в итоге страдал точно так же. Или даже еще больше.
Да нет, о чем я?! Конечно, не больше, а меньше! У меня же к ней была (и есть) настоящая, совсем не эгоистическая любовь. Ее интересы всегда были превыше моих…
Но возвращаясь к Маяковскому: его ситуация все-таки очень близка к моей. Он тоже пытался ухватиться за последнюю соломинку. И таковая тоже была актрисой. Полонская. Вероника. Еще одно «В».
В день своей смерти он уговаривал ее бросить театр и остаться с ним. Только с ним — навсегда.
Она не была способна на такую жертву. Ибо тоже, вероятно, не слишком-то любила поэта. И поэтому он умер. Вот и все.
А что же будет со мной, если Валя… не будет со мной? Я тоже умру?
Умру из-за какой-то наглой, вызывающе себя ведущей девчонки?!
Нет. Я умру из-за того, что умерла Варя. Уже умираю.
Возможно, уже мертв.
А Валя — не более чем мой предсмертный или посмертный кошмар.
84
От этих невыносимых дум меня, к счастью, отвлекла Вера. Впрочем, у нее ко мне тоже был совсем невеселый разговор.
— Что ты творишь? — хмуро спросила она, привычно садясь за стол напротив меня.
Я ничего не сказал на это. Я только нарочно медленно полез за сигаретами. Вера немедленно сморщилась:
— Ты специально, да? Как только я захожу, ты закуриваешь? Знаешь ведь, что я этого… что мне это не нравится…
На это я уже не мог не ответить.
— Я уже полчаса не курил, — оправдался я. Вранье, разумеется: последнюю сигарету я потушил за минуту до Вериного прихода. Она сразу это поняла:
— Рассказывай, как же: полчаса. У тебя, как всегда, дышать нечем… Ладно уж, кури, я все равно только на минутку… Так о чем я говорила?
— О том, что я, по твоему мнению, закуриваю специально назло тебе.
— Да нет… Я спрашивала: что ты творишь? Вот. Что ты меня путаешь… Так ты ответишь?
— Я тебя не путаю.
— Перестань. Я спрашиваю: что ты творишь?
— И что на это можно ответить? Это как в фильме «Большая руда»: «Ну как оно?» — «Тридцать три». — «Что «тридцать три»?» — «А что «как оно?»
— Мне сейчас не до шуток, не до анекдотов! — вспылила Вера.
— Мне как будто до шуток, — горько усмехнулся я.
— Я вижу, что как раз тебя вообще ничего не заботит!
— Вера, говори прямо. Что тебе от меня надо?
— Не придуривайся! Ты сам все понимаешь.
— Ты лучше скажи. Вдруг я что-то не то понимаю…
— Ну как хочешь, — прошипела Вера. — Ты ведешь себя безнравственно, — добавила она более спокойно.
— Это ничуть не прямее, — сказал я. — Такие же ничего не значащие слова. Если присмотреться, каждый ведет себя безнравственно.
— А к тебе и присматриваться не надо! Только ленивый еще тебя не осуждает.
— И кто этот ленивый? — поинтересовался я. Вера вскочила и хлопнула ладонью по столу:
— Ну хватит! Ты можешь говорить серьезно? Ты даже мне уже становишься… — Она замолчала.