— Прекрати! Ты даже сам не замечаешь, как оскорбляешь меня на каждом шагу.
Тут настал мой черед возмутиться:
— Валя, а вот у меня такое чувство, что это ты на каждом шагу ищешь повод оскорбиться.
— Да тут и повода не надо искать! Ты настолько меня не ценишь, что даже не пытаешься этого скрывать!
— С чего ты взяла? Это не так! Я тебя очень ценю. Я тебя… обожаю просто.
— Но ведь не любишь?
— Почему… люблю, — тихо сказал я и отвел глаза.
— Станиславский сказал бы: «Не верю», — фыркнула Валя.
— Какое счастье, что ты не Станиславский! С ним бы я не стал спать.
— Я поняла, — заключила Валя. — Я тебе нужна только для спанья.
— Нет, Валя, перестань так говорить, ты мне очень нравишься. Просто мы недавно познакомились и…
— …и ты все еще не можешь забыть свою покойницу?
— Давай не будем об этом, — настоятельно попросил я.
— Ты же начал.
— Я?!
— Ты назвал меня ее именем…
Я схватился за голову:
— Валя, ну зачем опять об этом?..
— Ладно-ладно, лучше поцелуй меня, — вдруг приказным тоном произнесла она. Да уж, с ней не соскучишься: желания и настроения меняются каждую минуту.
Я, конечно, не заставил себя ждать и жадно впился в нее губами.
91
«С ней я всегда буду чувствовать себя настороженно», — думал я, опять куря в постели и дожидаясь Валю, удалившуюся в ванную.
Да, настороженно, настороже… Но говорить ей об этом не надо… В этом тоже проблема: с ней ни о чем нельзя говорить. Варе я мог сказать все, что угодно — с ней я чувствовал себя легко, непринужденно…
С Валей — все наоборот. И уже поэтому она не может быть Варей. Глаза могут обмануть, но внутренние ощущения — никогда.
Внутренние ощущения… Я ведь так не считаю… То есть я никогда не придавал значения никакой там интуиции, шестому чувству… Я был именно из тех, кто всегда верит только своим глазам — только и исключительно. И говорить «я так чувствую» было для меня равносильно тому, чтобы поверить в существование души…
Было? Или остается? Или я просто хочу уболтать самого себя, чтобы больше об этом не думать?..
Но нет, это невозможно. Я всегда буду терзаться, всегда буду подозревать… Кто или что заставит меня успокоиться, остановиться? Даже сама Валя не смогла бы…
Ну вот, допустим, она мне скажет, что она — Варя. Я же ей просто не поверю.
А если она предъявит доказательства? Какие? Например, расскажет о том, что знали только я и Варя…
Невозможно, невозможно, такого не будет… Пора перестать ломать над этим голову, иначе я сойду с ума.
А к этому, кажется, все и идет. Я ведь начал лишаться рассудка, еще когда потерял Варю. Валя — это только временное средство, надолго его не хватит…
В этот момент вышедшая из ванной Валя подкралась к кровати и игриво запрыгнула на меня. Я с удовольствием взял в руки ее лицо и запечатлел на губах поцелуй: снизу вверх.
— Что будем делать? — спросила Валя после нескольких поцелуев. — Опять валяться?
— А что ты предлагаешь? — спросил я.
— А ты-то можешь что-то предложить? Ты же — кавалер.
— Я не против и поваляться.
— Такой лентяй, что ли?
— Безусловно. Профессия обязывает.
— Режиссер — профессия лентяев?
— Кинорежиссер, — уточнил я. — Не знаю, как в театре — может, там наоборот.
— А почему ты меня никуда не водишь? — хмыкнула Валя, небольно щелкнув меня по носу.
— Почему никуда? Мы в ресторане были, в кино…
— Ну, а в гостях не были.
— А ты хочешь в гости?
— Что за вопросы! Все люди ходят в гости. Только не ты со мной почему-то.
— Не знаю насчет всех, но я не большой любитель ходить по гостям.
— Но ты хотя бы познакомишь меня со своими друзьями? Необязательно в гостях… Можно, наоборот, к тебе кого-то пригласить…
Я потянулся за сигаретами:
— О каких друзьях речь?
— О твоих. Я не знаю, кто твои друзья. Может, тоже режиссеры, те, с кем ты учился…
— А, вот в чем дело, — сообразил я, давая Вале прикурить. — Хочешь познакомиться еще с какими-то режиссерами…
— Ты как-то неприязненно это сказал, — зло посмотрела на меня Валя. — Ну даже если и хочу! — сразу добавила она. Я уловил в ее тоне знакомые нотки готовности к очередной атаке. — Я ведь актриса — и для меня это естественно…
— А еще недавно кто-то говорил о своем равнодушии к кино, — напомнил я.
— А еще недавно кто-то говорил о своем якобы неравнодушии ко мне! — обиженно парировала Валя. — Фарисей, — присовокупила она хлесткое словцо.
На этот раз в ванную удалился я.
«Вот-вот, — с горечью думал я, продолжая курить перед зеркалом, — мне уже сейчас начинает хотеться от нее сбежать, спрятаться. Что же будет дальше?»
92
Когда же я, вволю накурившись, вышел из ванной, Вали уже не было.
— Дежавю, — вслух сказал я.
И завалился спать. Пожалуй, даже с облегчением.
«Засыпал бы я так спокойно, если б от меня сейчас без предупреждения ушла не Валя, а Варя?» — спросил я себя перед сном.
И сам себе ответил отрицательно.
Рано утром я позвонил Вере и сказал, что буду на площадке только после обеда. Она обещала обзвонить всю группу. Тяжело при этом вздохнув, разумеется.
Сам же я отправился в «Щуку», в которой мне очень быстро подтвердили тот факт, что Варвара Армагерова — их выпускница.
Я почти не сомневался в том, что так и будет, но почему-то все равно испытал большое облегчение. Настолько мне, видно, не хотелось, чтобы Валя оказалась Варей.
Хочу ли я, чтобы вдруг выяснилось, что Варя жива? Конечно! Но если единственная возможность такого чуда — это Валя, то тогда — нет.
Валя — другая, другая. Она не имеет никакого отношения к Варе. Чудовищное совпадение — только и всего. Говорят же, что у каждого человека есть на планете абсолютный двойник. Так почему бы таким двойникам не встретиться в одном городе?.. И то — они ведь так и не встретились. Это я их обеих встретил. И не одновременно. Сначала одну, потом другую.
Раздумывая так, я в то же время добросовестно переписывал в свой блокнот фамилии всех Вариных однокурсников и однокурсниц. Большинство из них я не знал и никогда не видел. Почти все были в разных театрах, кто-то, как водится, не стал искать работу по специальности. Кинематографическую карьеру на своем курсе избрала только Варя.
До «после обеда» оставалось еще время, так что я поехал домой и оттуда стал обзванивать Вариных однокашников. Тех, чьи номера телефонов были зафиксированы в документации училища, а таковых было немного.
Дозвониться я так ни до кого и не смог. Оно и понятно: будний день, утро, кого сейчас можно дома застать?
Наверное, мне все-таки надо будет объезжать их лично…
Но, с другой стороны, чего я этим добьюсь? Только время потрачу.
Ведь тут все, решительно все известно наперед. На похоронах, конечно, никто не был. Но большинство, наверное, слышали о несчастье. Узнав, что я ее снимал, они будут выражать сочувствие, рассказывать, какой хорошей актрисой и прекрасной девушкой была Варя (будто я сам об этом не знаю)… Короче говоря, они лишь разбередят мои раны. Нужно ли мне это?
Не лучше ли сейчас сосредоточиться на Вале? А то и ее упущу…
Пускай. Мне не жалко.
Ой ли? Тебе ее не жалко, пока она еще охотно запрыгивает в твою постель. А как только ты ей надоешь, она улизнет, и посмотрим, что ты тогда скажешь…
Да ведь она такая, что может улизнуть в любую минуту и навсегда. И вовсе не обязательно ей для этого надоесть.
Допустим, но зачем усугублять? Напротив, надо приложить все усилия, чтобы удержать ее. Да, она только бледная копия Вари, но, если ты потеряешь ее, ты точно умрешь.
И пусть. Самого себя мне точно не жалко. Жизнь не удалась — ничем дорожить не приходится. Варя — вот все, что у меня было.
А не придумал ли ты это себе? В оправдание? Чтобы скрыть от самого себя, что просто не хочешь ответственности, избегаешь привязанности, не любишь жизнь, боишься ее?
Да что за бред?!
Не такой уж бред. Сначала якобы до смерти влюбился в замужнюю женщину… Почему именно в замужнюю? Что — свободных мало?.. А теперь строишь из себя страдальца, любовь всей жизни которого мертва?.. И когда перед тобой, как чудо, возникло подобие этой твоей любви — живая и свободная девушка, у которой даже имя похоже, — ты от нее отмахиваешься! Это просто отвратительно…
Ну все, хватит, хватит! Отвратительно — это вести такие вот диалоги с самим собой. Хватит! Что касается Вали, я ее удержу, удержу, конечно. Я ее полюблю и женюсь на ней. Клянусь памятью Вари!
93
В таком настроении я приехал на студию. Если бы сейчас я встретил Валю, я бы, вероятно, объяснился ей в любви.
Но вместо этого мне встретился Калик. «Калик перехожий», — как я его называл. Он успел поработать чуть ли не на всех советских киностудиях, но нигде не уживался. Его последняя картина «До свидания, мальчики!», снятая на «Мосфильме», мне не понравилась. Я откровенно сказал об этом на худсовете, и Калик меня невзлюбил. Но невзлюбил, так сказать, скрытно: он продолжал здороваться со мной, разговаривать, но тон у него был при этом такой, словно он только и ждет повода поссориться со мной в открытую.
«Что ж, сейчас он, кажется, дождется», — подумал я, когда Калик увязался за мной, явно собираясь завернуть ко мне в кабинет.
Что он вообще здесь делает? Он ведь теперь на телевидении, кажется. Но это его, понятно, не устраивает — хочет к нам обратно. Сценарий, небось, принес. И, как назло, я ему встретился…
Обычно разговорчивый, в этот раз Калик почему-то молчал. Когда же я зашел к себе, он, как и ожидалось, последовал за мной — без приглашения. Затем запер дверь, проверил, что она заперта, и подошел к столу, за которым уже сидел я.
Я предложил ему сигарету. Он помотал головой. Я закурил, а он сел напротив меня, вытянул в мою сторону голову и конфиденциальным голосом спросил