— Мне вот запомнилась картина, — продолжала Нонна. — Называется «Дубравка». Это у вас снималось?
— Нет, это Одесская киностудия. Про море в основном у них.
— А вот еще был фильм «Мальчик и девочка». Тоже про море. Это где снималось?
— Не помню. Вот «До свидания, мальчики!» — на «Мосфильме».
— А «Дубравку» вы, значит, видели? Правда, хорошая картина?
— Ничего.
— Волнующая такая. Если б попросили описать ее одной строкой, я бы сказала, что это про то, как девочка-подросток влюбилась во взрослую женщину… Что-то в этом есть.
— Безусловно, — согласился я. — У нас с вами совпадают вкусы… Впрочем, львиная доля успеха «Дубравки» — в исполнительнице главной роли.
— Это та девочка?
— Да. Лина Бракните. Вот увидите, она еще будет звездой всесоюзного масштаба.
— Наверное, — кивнула Нонна. — И Валя, конечно, будет… А вот мне не светит.
— Ну что вы, — дежурно возразил я. — Все ведь зависит от таланта.
— А по-моему, от внешности, — возразила Нонна. И хотя я был с этим согласен, машинально стал ее утешать:
— Не совсем так… Вот возьмите вашу тезку…
— Ой, — перебила Нонна, — а я все ждала, когда вы про нее скажете… Я уж стала думать: неужели передо мной тот единственный человек, который не напомнит мне о ней?..
— А о чем, собственно, напоминать? Вы же на нее совсем не похожи.
— Да нет, если такое имя, да еще и в сочетании с такой созвучной фамилией, то этого уже достаточно… Вечно надо мной все ржут. Скорей бы уж замуж, что ли, выйти. Вот как Валина сестра — вышла за режиссера Волнистого. До чего красивая фамилия! Хотя и у самой Вали замечательная фамилия — Воскресенская. Услышишь такую фамилию — и сразу представляешь себе актрису…
— А что вы еще знаете про Валину сестру? — перебил я.
Нонна пожала плечами:
— Да, собственно, только то, что она тоже актриса и замужем за этим Волнистым. Валя же так и узнала о ней. Они не виделись всю жизнь. Валя случайно узнала, что ее сестра — актриса, ну и сразу приехала в Москву из какого-то города, не помню… Нет, я все-таки не могу поверить, что ее сестра умерла… Может, для Вали это не было таким большим горем, раз они всю жизнь не виделись… Это ведь летом случилось, да?
— А вам-то Валя когда про все это рассказала?
— Когда мы поступали. В июне. Мы так и познакомились…
— Понятно… Ну что же, Нонна, мне надо идти. Да и вам тоже.
И, не дождавшись завершения ритуала прощания, я спешно пошел к своей машине.
122
«Зачем я вообще сюда ездил? — думал я по дороге к дому Волнистого. — Чтобы мне еще кто-то подтвердил про сестер? Как будто подруг так трудно подговорить… Вот если бы кто-нибудь совсем посторонний мне это удостоверил… Но таких свидетелей, видно, все же нет».
Впрочем, сколько бы свидетелей мне ни предоставили, я все равно буду сомневаться. Я это давно уже понял. И уже сто раз об этом думал.
Осталась последняя надежда — на Валю. Я не отпущу ее, пока она не расскажет мне то, во что я поверю.
А смогу ли я теперь поверить хоть во что-то? Тем более актрисе. Пусть и начинающей.
В одном не сомневаюсь: то радикальное решение, которое я принял, было единственно правильным. Я же попросту никогда не успокоюсь, если не буду уверен, что сделал и предпринял абсолютно все, что мог.
То, что я проделал сегодня ночью, — это то самое «абсолютно все». И даже чуть больше. Дело за малым. Заставить Валю говорить. Вынудить ее вести себя так, чтобы я захотел ее отпустить. Заставлять и вынуждать, разумеется, надо без насилия. Не считая разве что психологического насилия.
Хотя то, что я ее связал, — уже насилие. Но все-таки сравнительно безобидное. Как связал, так и развяжу, вот и всего делов.
О том, что кто-то может наведаться в чужую квартиру, я почему-то совершенно перестал думать. Но назад дороги уже нет — теперь Валю так просто никуда не перевезешь без ее согласия. А как только я ее развяжу, она больше ни на что не согласится, это очевидно.
Если бы я знал заранее, что мне придет в голову, то, конечно, не повез бы ее в эту квартиру. Я импровизировал, и теперь уже поздно что-то менять…
Подъехав к дому, я хотел сразу выйти из машины, но тут по радио зазвучала какая-то очень знакомая мелодия. Я решил послушать и машинально достал сигарету.
Так-так, это, кажется, из того скучного американского вестерна — «Аламо». Но мелодия шикарная. «Зеленые листья лета» — так вроде бы называется… И, кстати, она же еще звучала в пресловутом фильме «Дубравка»…
Почему-то эта музыка навеяла мне воспоминания о Варе, и я взгрустнул. Но как только мелодия оборвалась «подмосковно-вечерними» позывными «Маяка», я выбросил окурок, вышел из машины и быстро направился в квартиру 66.
Как только я открыл дверь, то по доносившимся из комнаты звукам сразу понял, что происходит: Валя пытается освободиться.
Я запер за собой дверь, прошел в комнату. Валя ерзала на стуле, мычала. Сколько она уже занимается этим?
Она бросила на меня недоуменно-ненавидящий взгляд. Я приложил палец к губам и стал осторожно развязывать ей рот. Я развязал один платок, она сразу попыталась выплюнуть второй. У нее не получилось, и я аккуратно вынул его.
— Ты спятил? Развязывай меня быстро! — завопила Валя. Я обхватил ее рот двумя ладонями. Она пыталась визжать, но я держал ее крепко. Она шевелила челюстями, вероятно, пытаясь укусить мою руку, но и это у нее не получалось.
— Успокойся, успокойся, — тихо говорил я ей на ухо. — Перестань дергаться. Перестань. Это не поможет. Успокойся, и все будет хорошо. Очень скоро все кончится… Ну как, успокоилась?
Она беззвучно кивнула, и я отнял ладони от ее лица. В тот же миг она пронзительно завизжала так, что у меня заложило уши.
— Тихо, тихо! — Я уже вновь зажимал ей рот, но теперь говорил более громко и нервно. — Зачем орать, тебе это не поможет… Давай поговорим спокойно. Просто поговорим, и я тебя развяжу. А если будешь кричать, то я не стану тебя развязывать. Понятно? — Она снова кивнула. — Тогда я сейчас уберу руки от твоего лица, а ты не будешь кричать. Не будешь?
Она помотала головой, и я снова отнял руки. Она молчала, лишь тяжело дышала. Я пододвинул стул и сел напротив нее.
— Ты сошел с ума, — прошипела она, без боязни глядя мне в глаза. — Между нами все кончено.
— Еще нет, — спокойно отозвался я. — Вот сейчас поговорим, и тогда точно все будет кончено.
— Тебе это так не сойдет. — Валя продолжала с ненавистью выплевывать слова. — Я в милицию обращусь.
— Обратишься, обратишься, только позже. Сначала мне надо тебя развязать. А развяжу я тебя только после того, как ты ответишь на мои вопросы…
123
— Какие там у тебя еще вопросы, ненормальный? — Валя вновь повысила голос. Я приложил палец к губам:
— Ти-хо. Ты забыла? Иначе опять придется прибегнуть к кляпу.
— Не вздумай больше ничего совать мне в рот! — угрожающе, но гораздо тише сказала Валя.
— Это зависит от тебя… Вообще, чем раньше ты мне все расскажешь, тем раньше…
— Да что тебе рассказывать, скотина?! — вскрикнула она.
— Спокойно, спокойно… Я задам тебе пару вопросов, ты ответишь — и все. Только от тебя зависит, как долго ты еще останешься в таком положении… Ну что, согласна?..
— Я пить хочу, — хмуро отозвалась Валя. Вроде она меня поняла. Надеюсь, психовать больше не будет.
Я сходил на кухню, вернулся со стаканом воды и напоил Валю.
— Полегчало? — без иронии спросил я.
— Мне в туалет надо, — сказала Валя, глядя на свои связанные ноги.
— Да, конечно. Только я тебя не развяжу…
— А как тогда…?
— Тихо. Сделаем так.
Я подошел к ней и освободил одну руку. Валя немедленно ударила меня по плечу.
— Если будешь сопротивляться, — невозмутимо предупредил я, прижимая ее руку обратно к подлокотнику, — в туалет тебе придется ходить под себя. Второго шанса не будет. Ясно?
Валя не ответила, только тяжело задышала. Я отвязал ей вторую руку, а затем связал ей обе руки вместе. Ту же самую операцию я проделал с ее ногами.
Теперь Валя смогла встать со стула. Она запрыгала по направлению к туалету, а я поддерживал ее и помогал передвигаться.
В туалете я усадил ее на унитаз, предварительно спустив ей трусики. Она с ненавистью посмотрела на меня снизу вверх:
— Выйди.
— Чтобы ты заперлась, стала орать, колотить по стенам? Нет.
— Но я при тебе не смогу.
— Постарайся.
— Я не смогу.
— Хорошо, — вздохнул я, — сделаем так.
Я включил воду в раковине и вышел за дверь. Однако дверь я прикрыл не полностью и просунул туда ступню правой ноги.
— Теперь я не вижу и не слышу, — громко сказал я, стоя за дверью. — Давай поторопись.
— А вот возьму и воткну тебе сейчас что-нибудь в твою дурацкую ногу, — услышал я насмешливый голос Вали.
Я похолодел. А вдруг там и правда что-то такое лежит? Нож, ножницы… Тогда все кончено. Она меня ранит, сбежит, я ничего не узнаю…
Я молча ждал, что будет, но ногу не убирал. Вода в раковине шумела ровно — больше ничего не было слышно. Так прошла, казалось, вечность.
— Я — все, — услышал я голос Вали и вздохнул с облегчением.
Я сопроводил ее в дальнюю комнату и вновь привязал к стулу. Ее руки и ноги при этом я больше не развязывал, так что сопротивляться она уже не могла.
Полностью обездвижив ее, я опять сел напротив. Она вызывающе смотрела мне в глаза. Но меня это не смущало.
— Итак, — провозгласил я, — ты сама все расскажешь или тебе нужны наводящие вопросы?
— А ты до сих пор не догадался, в чем дело? — криво усмехнулась Валя.
— Если бы догадался, не прибегнул бы к такому методу. Просвети уж меня.
— Эх ты, — с презрением отозвалась она. — Ну слушай, раз такой несообразительный. Все очень просто. Я — Варя. Неужели это было так сложно для тебя?..
124
Выслушав это лживое признание, я и глазом не моргнул, разве что дополнительно помрачнел. И холодно промолвил: