Как я понял, обе сии картины — совсем недавние, позапрошлогодней, может, давности. Но как наши деятели могли прошляпить такую актрису?! Да она давно уже должна была сыграть как минимум пару главных ролей у приличных режиссеров — и стать всесоветской звездой. Уж в Голливуде столь драгоценный материал не затерялся бы. На Западе Варвара Армагерова очень даже запросто составила бы конкуренцию Одри Хепбёрн: Волнистый и тут был прав.
Да-да, я уже и в этом был с ним всецело солидарен: наша Варя еще очаровательнее их Одри!
11
Третье кино с Армагеровой мне понравилось чуть больше двух предыдущих. То была «ленфильмовская» городская молодежная комедия с примитивной неразберихой в качестве основного двигателя сюжета. Под каким-то крайне надуманным и неестественным предлогом вышло так, что главную героиню — приехавшую поступать в ЛГИТМиК провинциалку — повсюду принимают за другую барышню, с которой у нее отдаленное сходство: знаменитую московскую певицу. Чтобы эта путаница продолжалась как можно дольше, авторам буквально в каждой сцене приходится жульничать и выставлять персонажей идиотами. Сколько-нибудь разумный герой в первую же минуту разрешил бы нелепое недоразумение — но в советских комедиях разумных людей не бывает (впрочем, не поручусь, что таковые есть в комедиях западных).
У Варвары опять была не главная роль — сюжет вертелся вокруг провинциалки. Кстати, сходство двух героинь, сделанное пружиной всего действия, являлось чуть ли не самым слабым местом в картине, ибо исполнительница центральной роли нимало не походила на прелестную Варю. Только и сходства что тоненькая фигурка да темные волосы.
При этом Варвару показывали всего ничего — как она приезжает из столицы, как ей всюду удивляются и говорят: «А кто же у нас сейчас выступал?» — и так далее. Соответственно и почти все песни здесь исполняла провинциалка. Впрочем, и на долю Армагеровой выпал один музыкальный номер — и спела она куда чудеснее протагонистки. Интересно, это действительно ее голос?..
Наконец пришло время и фильма Волнистого, о котором он мне рассказывал. Название, как всегда у него, позерское — «Закат в Закавказье». Лучше бы просто — «Закат». Но для Волнистого такое, понятно, слишком просто…
Сценарий (Волнистый написал его в соавторстве — не помню с кем) был не лишен остроумия: действие происходило во время Гражданской войны, однако сюжет явно строился по лекалам лермонтовской «Княжны Мери». Современным «Печориным» оказался белый офицер — но, конечно, переодетый: на самом деле это красный комиссар, приехавший во Владикавказ устанавливать советскую власть.
Варвара Армагерова играла главную женскую роль — так сказать, «княжну Мери». Конечно, из дворян. Конечно, она смертельно влюбляется в замаскированного коммуниста. Но для него, понятно, долг превыше всего и тому подобное. В общем, чухраевский «Сорок первый» с переменой ролей. Разве что здесь оба возлюбленных остаются живы — просто навеки расстаются. Он едет еще куда-то добивать беляков и устанавливать советскую власть — она, судя по всему, вскорости эмигрирует. Не столько приключенческий фильм, сколько слезливая мелодрама.
Эта картина — а вернее, работа в ней Армагеровой — увлекла меня настолько, что я даже поминутно забывал о сигаретах. Зато по окончании гигантского киносеанса курил уже не переставая.
Я курил по дороге домой, курил до и после своего позднего холостяцкого ужина, курил в постели…
Курил и без конца ворошил в голове кадры с удивительной Варварой Армагеровой. Мне не давал покоя один вопрос: если бы Волнистый не «подготовил» меня к именно такой на нее реакции, я бы воспринял ее так же — или все-таки не со столь сильным восторгом?
Разумеется, я смотрел на нее не просто как зритель, а больше как режиссер. И даже как режиссер, который смотрит на актрису, которую ему предлагают снять. Кажется, здесь неминуемо искаженное, излишне пристрастное восприятие — разве нет?
И все-таки нет! Убежден, что Варвара поразила бы меня на экране и вне всех этих обстоятельств. Не имей я даже никакого отношения к кино, я все равно воспринял бы ее именно так — как что-то неизъяснимо чудесное и необыкновенное.
До этого я примерно так воспринимал пресловутую Одри Хепбёрн, поработать с которой у меня нет ни единого шанса. И даже вряд ли я ее когда-либо увижу вживую.
Но зачем мне теперь заморская звезда, превознесенная другими?
Я создам свою звезду — и она превзойдет всех звезд Земли.
Я искренне так думал. Не из-за своих способностей — я знал, что они заурядны. И здесь не было желания сделать себе имя за чужой счет, заполучив в свой фильм потрясающую девушку. Я действительно хотел прославить именно ее. Даже если бы тут не было для меня ни малейшей выгоды, я бы все равно страстно желал это сделать.
12
На следующий день Сурин вызвал меня к себе и, прежде чем начать говорить, долго хмурился и перебирал бумаги. Зная директора, я уже примерно понял, в чем дело…
— Прочел твой сценарий, — внезапно сказал Сурин, по-прежнему глядя не на меня, а в какую-то папку. Можно было подумать, что это я заявился к нему по своей воле и отвлекаю от неких наиважнейших дел. — Откровенно говоря, мне он не нравится! — добавил Сурин, наконец вскинув на меня глаза. Одновременно с этим он нарочито громко бухнул папку, которую держал в руках, на стол.
Я скосил на нее глаза: нет, это не мой сценарий.
— Будь моя воля, — продолжал тем временем Сурин, — я бы, конечно, ни за что не допустил, чтобы подобную картину ставили на «Мосфильме». — Он внимательно посмотрел на меня при этих словах и, видимо, понял, что я не удивлен. — Ну ясно, ты, разумеется, в курсе, могло ли быть иначе… — протянул директор. — Небось, заранее заручился поддержкой дружка? А то бы, поди, и не рискнул такую писанину мне совать…
— Что за дружка? — оскорбился я. — Никого я ни о чем не просил.
— Еще скажи, что не рассказывал Волнистому про свой сценарий! — усмехнулся Сурин.
— Ну да, давал ему читать. И все. Никаких просьб не было.
— Мне позвонили из Госкино, — мрачно сообщил директор.
— Если это Волнистый, я тут ни при чем, — пожал я плечами.
— Да перестань! — простонал Сурин. — «Если это Волнистый»! А кто ж еще такое бы устроил? У кого дядя — большая шишка? Таких дядь даже у меня нет…
— Разве он ему дядя? — усомнился я.
— Во всяком случае, не тетя, — отмахнулся директор. — Короче, дядя звякнул в Госкино — а те уже сразу мне. Запускайте, мол.
— А вы? — задал я глупый вопрос. Сурин посмотрел на меня с ненавистью.
— А я сказал: хрен вам! — неожиданно воскликнул он.
— Правда? — ахнул я.
— Кривда, — вновь сник директор. — Конечно, я сказал: всегда пожалуйста! Что я еще мог сказать?
— «Что я еще могу сказать?» — некстати вспомнил я письмо Татьяны к Онегину.
— Издевайся-издевайся. — Сурин, будто обессиленный, плюхнулся на стул. — Это вы, конечно, молодцы у нас с Волнистым. Едва ли не слабейшие режиссеры на студии, а амбиций…
— Да какие амбиции. — Я старался говорить ровно. — Просто хочется кино снимать. Нормально работать.
— Что ты говоришь! — с презрением воскликнул директор. — Это имеешь в виду? — Он поискал глазами мой сценарий, но наткнулся лишь на все тот же чужой, взял его в руку и еще раз хлопнул об стол. — Так это — не кино.
— Пока еще не кино, — уточнил я.
— Скажи, — Сурин вновь заглянул мне в глаза, на этот раз как будто даже с участием, — ты в новые Тарковские метишь?
Я усмехнулся:
— Да нисколько. У меня с Тарковским ничего общего.
— Ошибаешься, — покачал головой директор. — Он своего «Рублева» для иностранцев снял. Потому что русскому… советскому зрителю такое кино на хрен не сдалось… И вот это твое, — Сурин вновь потряс не моей папкой, — советские люди тоже не станут смотреть!
— Посмотрим, — зачарованно улыбнулся я, вспомнив о Варваре.
— И смотреть нечего! В Доме кино, может, и посмотрят. На фестиваль поедешь — один, другой, третий. И что? Родина-то тебя все равно не поймет!
— Эх, Владимир Николаевич! — с досадой воскликнул я. Но ничего не добавил, а просто молча вышел из кабинета.
«Волнистый сделал свое дело», — удовлетворенно подумал я, закуривая.
И тут же на ум само собой пришло: «Волнистый может уходить».
13
Легкий на помине, Волнистый позвонил мне почти сразу, как я оказался рядом со служебным телефоном.
— Ну как тебе сюрприз, старик? — спросил он не особенно радостным, как мне показалось, голосом.
— Спасибо, конечно, — неловко ответил я.
— Своими собственными усилиями ты бы тут точно ничего не добился, — продолжал хвалиться Волнистый.
— Да знаю, знаю… Еще раз спасибо.
— Одна только заминка, — вдруг озадаченно сказал Волнистый. Я напрягся:
— Что такое?
— Сценарий, понимаешь, на самом деле никому не нравится. Только мне.
Мне показалось, что я догадался, о чем он.
— Понимаю. В общем, под влиянием большинства ты пересмотрел свое мнение — и теперь тоже не видишь в этом сценарии ничего хорошего. Так?
— Ну что ты, старик, — недовольно отозвался Волнистый, — обижаешь… Когда это я поддавался влиянию большинства?.. Нет, плевать мне на них на всех, раз они ничего не смыслят… Но дело, видишь, в том… Короче, сценарий даже и Варе не нравится. Вот так. Я прямо не ожидал…
Я чуть не крякнул от досады, но сдержал себя.
— Так, так, — только и сказал я. — Ну что ж, значит, видно, придется устраивать пробы…
— Нет-нет, ни в коем случае! — поспешно перебил Волнистый. — Варя будет сниматься!
— То есть как? Сценарий ей не нравится, но она согласна? Потому что ты ее уговорил, да?
— Нет, — цокнул языком Волнистый, — я как раз не смог уговорить. А вот ты сможешь! — неожиданно заключил он.
— Каким образом? — не понял я. — Я с ней даже не знаком.
— В том-то и дело! — воскликнул Волнистый. — Ты с ней познакомишься — ну и уговоришь. Ты сможешь, я уверен.