— Массаж выполнен по всем правилам.
— Я оплатил специальный сеанс.
— У вас есть квитанция?
— Там, в брюках.
Массажист вытащил из кармана его брюк небольшой клочок бумаги. Затем он перевел взгляд на разволновавшегося пузана.
— Чего бы вам хотелось?
— Сделайте мне хорошо.
— Нельзя ли поконкретнее?
Толстяк начал раздражаться.
— Бросьте. Я весь день этого ждал. Вы знаете, чего.
Блондин вернулся к кушетке и опустил руку на пухлый белый живот клиента.
— Вот этого?
— О да.
Рука начала совершать круговые движения.
— И этого?
— Вы такой милый!
Пол был как будто в трансе. Он уже не знал — то ли он завороженно наблюдает за съемкой, то ли сам участвует в игре. Что это — настоящая съемка или проба? Откуда-то всплыл образ маленького мальчика, прячущегося в темных уборных; он пыхтит и все время прислушивается — не идет ли кто? Поразительно — как много он забыл и сколь многое осталось жить в подсознании! Под наносной взрослостью таятся старые горячечные желания.
Белокурый массажист начал целовать толстяка в шею, потом в крошечные плоские соски. Руки тем временем ласкали пенис. Пальцы запутались в поседевшей поросли. Массажист уткнулся лицом в низ живота клиента. Пробежался языком по дряблой коже. Клиент захихикал.
— Я не стыжусь того, что мы с тобой делаем. Ни капельки. Пусть бы даже кто-то вошел. Или подсмотрел в замочную скважину.
По другую сторону зеркала приглушенно заржали. На лице Эда Сиранни застыло похотливое выражение; глаза блестели. Пол моргнул. Мелькнула неприятная мыслишка: чем же мы отличаемся от этого?..
Толстяк застонал.
— О, как мне хорошо! Ты такой милый! Такой красивый!
…Один мальчик — белокурый крепыш — предложил, чтобы они все помочились друг другу в рот. Он носил очки с толстыми стеклами. Полу стало противно, а его друг Ирвинг — кладезь познаний — объяснил, что белокурый — «педик». По словам Ирвинга, этим занимаются только ненормальные. Это — неправильный способ. Позднее, укрывшись за стенами недостроенного блочного дома, Пол с Ирвингом гладили друг друга до тех пор, пока не кончили.
Оказывается, все эти годы образы далекого прошлого таились в темном омуте его души. Что еще прячется там, на дне? Пол начал бояться своих воспоминаний. В нем как будто жили два разных человека. Который же из них подлинный?
Финал был не особенно бурным, хотя толстяк и получил облегчение. А дальше — обычная рутина: массажист отправился к раковине, а клиент стал натягивать одежду. Пол снял наушники.
Камера продолжала работать, автоматически фиксируя на пленке все происходящее, знать не зная о проблемах взявших ее в руки людей.
Однажды после обеда Пол несколько раз звонил Шейле домой, но никто так и не снял трубку. Он забеспокоился; дошло до того, что он уже не мог ни на чем сосредоточиться. Пришлось бросить работу и ехать туда. Швейцар сказал, что не видел мисс Томкинс со вчерашнего дня. Накануне она должна была заканчивать эпизод из «Синей Бороды» и работала допоздна, так что они не встретились. Напрасно Пол, сходя с ума, искал ее в обычных местах. И вдруг ему пришло в голову, что она могла поехать к Ивену Хендершоту. Когда-то Шейла была его девушкой. И до сих пор внятно не объяснила, порвала ли с Хендершотом окончательно.
— Мистер Хендершот дома? — спросил он Орландо.
— Он отдыхает.
— Я по срочному делу.
Он подождал внизу. Наконец появился Ивен Хендершот, на ходу завязывая пояс бордового халата.
— Где Шейла?
— Вы пришли задать мне этот вопрос?
— Она исчезла. Где я только не искал. Не похоже на Шейлу — уехать без предупреждения.
Хендершот усмехнулся.
— Как раз это-то на нее и похоже. Что с вами? Дать вам выпить?
— Куда она могла поехать?
— Дорогой, не имею ни малейшего представления. Я люблю Шейлу. Но я был свидетелем стольких ее заскоков, что уже не могу переживать по этому поводу.
— Может, позвонить в полицию?
— Фу, какая глупость. Она вполне может о себе позаботиться. Просто захотела развлечься.
— Но почему не предупредила?
— А если она развлекается с мужчиной?
Пол остолбенел.
— Что вы такое говорите?
— Прошу прощения.
— Она на такое не способна.
— Да не огорчайтесь вы так. Я просто высказал догадку. Возможно, ошибочную.
— Вы ничего не понимаете!
— Понимаю. Но вам нужно не понимание, а утешение. Зная Шейлу, я не могу вас утешить. Почему бы вам не принимать ее такой, как есть?
— То есть?
— Шейлу трудно представить в роли жены и матери.
— Этого и не нужно.
— Или верной любовницы. Предположим, вы останетесь вместе. Как скоро она вас бросит? Что тогда с вами будет?
— Не понимаю, куда вы клоните.
Однако Пол прекрасно понимал. Он уже пережил нечто подобное — недоставало только уверенности. К счастью, имя мужчины осталось неизвестным, но все улики были налицо. Однажды он нагрянул к ней после обеда. Прислуга еще не убиралась; на кухне стояли две рюмки, из которых только на одной были следы губной помады. Окна спальни были зашторены, жалюзи опущены; явственно ощущался запах сигарного дыма. Когда он спросил Шейлу, что она делала накануне вечером, она дала путаный, невразумительный ответ.
Хендершот пожал плечами.
— Если я что-нибудь узнаю, обязательно сообщу. А пока постарайтесь не беспокоиться. Уверен, с ней ничего не случилось.
Прошли сутки — от Шейлы по-прежнему ни слуху ни духу. Как она может быть такой жестокой — с ним!
Его тревога возросла, когда стали просматривать эпизод из «Синей Бороды». Этот маньяк изобрел новое развлечение. Когда очередь дошла до последней жены, он опоил ее сильнодействующим зельем и повез на сборище сатанистов. Он внушил ей, одурманенной наркотиком, будто Люцифер — предводитель ангелов, как же можно считать поклонение ему грехом? А форма поклонения — самая простая. Нужно дать волю своей чувственности. И она позволила раздеть себя, умастить притираниями, накрасить лицо и положить на алтарь для зловещего ритуала.
Полу против воли пришлось смотреть. Нагое, лоснящееся от крема тело Шейлы было верхом соблазна. Каждый обольстительный изгиб неудержимо манил к себе.
Он со смешанным чувством вожделения и ужаса взирал на экран. Синяя Борода, как верховный жрец, начал служить черную мессу под повернутым к стене изображением Иисуса. Под скандирование — свое и сатанистов — он приготовил ритуальный нож. И вдруг резким, грубым движением перерезал Шейле горло. На белоснежной коже выступила кровь. Приверженцы Сатаны бросились собирать ее в священные кубки. Внезапно затрещала дверь, и в замок ворвались жандармы. Их глазам предстала жуткая сцена…
— Ну как, Пол, нравится? — спросил Сиранни. Это ему принадлежала честь создания сего кошмарного эпизода.
— По-моему, чересчур.
— Как раз то, что нравится покупателям.
Эд никогда, даже втайне, не стыдился своей работы. Возможно, его спасал ритуал исповеди — хитроумное изобретение, позволяющее грешнику и дальше грешить, лишь бы он время он времени улаживал это с Богом. А вот Пол так до конца и не смирился. Его противоречивые, тщательно скрываемые эмоции рождали дисгармонию, которая звучала в душе как могучий гимн злу.
Он глубоко вздохнул.
— Да, ты прав.
Потом к нему зашел Макс Рэнд и бросил на стол распечатанный конверт.
— Что это? — удивился Пол.
— Прочти.
К ним обращалась ассоциация гомосексуалистов с требованием отменить постановку очередного фильма из цикла «Подлинные события» — о салонах массажа с мужским персоналом.
— Мы не можем изъять картину из производственного плана, — проворчал Макс. — Она уже запущена и полным ходом идет вперед. А с другой стороны, это не какие-нибудь обыкновенные гомики, а Воинствующие Гомосексуалисты. С ними лучше не связываться.
— Что ты предлагаешь?
— Сказать «нет», но в деликатной, уважительной форме. Это они тогда напали на типографию в Нью-Джерси. Чуть не разрушили все до основания.
— Да, я читал.
Воинствующим Гомосексуалистам не понравилась нелестная статья в одном из журналов, печатавшихся в этой типографии. Они штурмом взяли здание, раскрошили оборудование и устроили показательный костер из всех экземпляров журнала, какие смогли найти.
— Здесь, в городе, у них большая колония. Они дьявольски чувствительны. Напиши им доброжелательное письмо. Мы, мол, не хотим гомикам зла.
Пол усмехнулся.
— Для начала я перестану называть их гомиками.
— Мне плевать, как ты их назовешь, лишь бы отвязались. Черт побери, куда мы катимся? Голубые — и те заявляют о своих правах!
Пол составил текст письма. Вышеупомянутый фильм ни в коем случае не замышлялся как атака на гомосексуалистов. Гомосексуалисты имеют полное право на охрану частной жизни и удовлетворение сексуальных потребностей. Показывая изнутри порядки, существующие в мужских массажных салонах, фирма надеется помочь исправить положение. Пафос фильма состоит в следующем: общество виновато в том, что сексуальные меньшинства вынуждены удовлетворять естественные потребности в унизительной обстановке.
Пол перечитал письмо. Язык лицемерия — всегда один и тот же. Цветистый стиль призван закамуфлировать факты, ритмичная интонация — приукрасить неприглядную действительность, а слова утешения — прикрыть раны.
Перед уходом из офиса он набрал номер Шейлы. Потом позвонил из дома. На этот раз трубку моментально сняли, но, услышав его голос, дали отбой. Он повторил попытку — ему не ответили.
Что, если она дома, но не может говорить? Заболела? Перед его мысленным взором прошли кошмарные видения. Возможно, не бросаясь на помощь, он подвергает ее смертельному риску?
Зазвонил телефон. Он поспешно схватил трубку. Это наверняка Шейла!
— Пол? — спросил голос Дженнифер. — Вот уже полчаса пытаюсь до тебя дозвониться.
Ирония судьбы: Дженнифер звонила ему в то самое время, когда он сам названивал Шейле!