Но теперь он спросил себя: неужели она и впрямь считала Ивена непревзойденным любовником? И неужели он, Пол, ее разочаровал?
В порыве самобичевания он показался себе наивным юнцом с примитивными понятиями о потенции. Бесспорно, Шейла больше него смыслила в любви. Почему не допустить, что и Хендершот тоже?
Соединившись, ревность, соперничество и чувство утраты вылились в желание как можно больнее уколоть собеседника.
— Хочу кое в чем признаться, мистер Хендершот. Статьи, которые должны были появиться в газетах Притчетта, написаны мной.
Хендершот потрогал свежий цветок в петлице и немного насмешливо произнес:
— В самом деле?
— Я пришел в вашу фирму с целью собрать для них материал.
— Почему?
— Один человек, которого я любил и очень уважал… одна преподавательница… покончила с собой из-за того, что попала в ваш фильм о «гей-клубах».
Хендершот еле заметно скривил губы, и Пол понял: его признание не произвело впечатления. Хендершот мягко произнес:
— Вы стали нашим самым ценным работником. Ваши идеи принесли фирме большую прибыль. А ведь никто не обязывал вас проявлять инициативу.
— Это было составной частью работы. Я старался произвести хорошее впечатление, чтобы удержаться в «Конфиденциальных кассетах».
— Но вы вернулись и после написания статей, когда стало ясно, что их не опубликуют.
— У меня не было выхода.
Так ли? Что стояло за его страхом потерять работу в университете? Уж не искал ли он спасения от собственных амбиций? Если бы Макс Рэнд не закрыл перед ним дорогу в Суитцер — может, со временем он сам нашел бы предлог не возвращаться?
— В общем, это неважно. Не следует думать, что, признавшись, вы сделали отчаянный, непоправимый шаг. Поскольку статьи не увидели свет, я не вижу ущерба.
— Неважно, что вы видите или не видите.
Полу стало досадно. Что толку дерзить, если человек не выходит из себя?
— Не сердитесь. Мне хотелось бы стать вашим другом.
— Почему?
— Потому что вы очень привлекательный молодой человек.
— Забудьте. Меня это не интересует.
Глаза Пола заметались, словно в поисках оружия — любого оружия!
— Это Шейла считала вас каким-то эротическим принцем! А для меня вы всего лишь старый…
Чтобы не сказать больше, он вскочил и выбежал из бара.
Он долго бродил один, не разбирая дороги. Боль пронизывала все его существо. Страшно подумать, что он больше ее не увидит. Он все еще чувствовал свежесть ее губ. Мысли кружили вокруг Шейлы; он припоминал, одно за другим, их свидания.
Только тот, кто изведал соблазн во всей полноте, поймет агонию утраты. «Если мне не суждено проснуться, будьте милосердны, ради Христа!» Шейла уже никогда не проснется…
Из предрассветной мглы перед ним возникли очертания моста Джорджа Вашингтона. Птицы искали убежища на высоких стальных башнях, подальше от человека. Но где оно, убежище?
Он почти не сомкнул глаз — разве что на какой-то час. А проснулся угрюмый, подавленный — и не сразу вспомнил, почему.
Ее остывшее тело в морге. Сколько красоты, сколько страсти она унесла с собой!
Он не поехал в офис. Вчерашнее признание Хендершоту должно было стать сигналом к отступлению. Он не останется в «Конфиденциальных кассетах». Хендершот — душа и мозг фирмы, а он больше не хочет знать этого человека.
Что же делать? Преподавание исключено. Даже если подвернется работа, он уже не сможет терпеть благородную бедность. Возможно, он был в плену иллюзий. «Порнография — не что-то внешнее. Она — здесь, внутри»[3]. Бедный Мердок! Отсюда вывод: порнография сидит в каждом человеке, она — его суть, тот минимум, с которым он согласен мириться. Пол Джерсбах уже не сможет жить, прервав все связи с миром больших денег. Он — продукт второй половины двадцатого века, эпохи девальвированных ценностей и людей, утративших корни, — никчемных перекати-поле.
Все они блуждают в тумане, а среди памятников разрушенной веры гордо сияет золотой алтарь.
Пол размышлял: я должен научиться извлекать выгоду из своих достоинств. И что же это за достоинства? В первую очередь — профессиональное умение развлекать тупые серые массы, жадно листающие комиксы, пока над ними проносятся ветры истории.
К утру он принял решение — хотя и не без насилия над собой.
— Мистер Притчетт? Это Пол Джерсбах. — Молчание на другом конце провода и собственная нервозность заставили его скороговоркой выпалить: — Помните наш разговор о моем переходе в вашу фирму?
— Да.
— Я много думал и понял свою ошибку. Пожалуй, я мог бы заново рассмотреть ваше предложение.
— Оно утратило силу.
— Вы хотите сказать…
— Я заключил договор — позавчера за обедом. Этот человек даже больше вас подходит на эту должность. Вы умны, Джерсбах, но, по-моему, плохо представляете себе специфику данного бизнеса.
— Надеюсь доказать, что вы ошибаетесь, мистер Притчетт.
На него свинцовой тяжестью навалилось чувство поражения.
Позднее он отправился в офис за своими вещами. Ему прямо-таки не терпелось туда добраться. То-то в «Конфиденциальных кассетах» удивятся, когда он объявит о своей отставке.
Губы заранее скривились в злорадной усмешке.
Хизер подняла на него печальные глаза.
— Слышали о Шейле Томкинс?
— Да. Я был в клинике.
Как он мог забыть? В этот самый момент мертвая Шейла лежит в клинике или погребальной конторе. ШЕЙЛА! Знак его мужского достоинства встрепенулся; Пол задрожал. Однажды он взял ее с такой силой, что это было похоже на насилие. Страсть превратилась в манию; ласки граничили с пытками. «Будь ты проклята! — вырвалось у него. — Будь ты проклята!» Разрядка показалась взрывом. Обессиленный, он рухнул на спину и долго лежал, зажмурившись, словно в трансе. Никогда прежде он не испытывал подобного смятения чувств.
Как жить дальше без ее объятий? Где найти подобное совершенство? ГДЕ?
Он спрятал лицо в ладонях. Хоть бы пролились благодатные слезы! Ее имя то и дело всплывало в сознании и вновь погружалось в неведомые глубины — дальше, дальше…
Слез не было.
На столе лежал черновой вариант сценария очередного фильма из цикла «Подлинные события» — вечер в Клубе мазохистов, окровавленные тела и утонченные пытки с применением «железных сапог», наручников и плетки-девятихвостки. На него нахлынуло острое чувство стыда. Он встал и направился в кабинет Макса Рэнда. Сейчас все будет кончено.
«Макс, я подаю в отставку — с этой самой минуты!..» Скрытые раны сердца еще долго будут напоминать о себе, но жизнь сама несет в себе исцеление. Пока человек жив, остается надежда.
У Макса Рэнда был посетитель — седовласый человек с загорелым лицом и проницательным взглядом. Макс представил его — лейтенант Брэдбери из полиции.
— Лейтенант хочет задать тебе пару вопросов о вчерашних беспорядках. Я сказал ему — это ты нашел Шейлу.
Пол опустился в кресло — с чувством странного покоя, даже отрешенности. Он рассказал о том, как Шейла вышла из такси и толпа окружила ее. Лейтенант подивился его интуиции, побудившей его сломя голову мчаться на помощь, и попросил Пола дать подробное описание человека в сером комбинезоне, а также Шейлы — как она лежала возле самой бровки. Наконец он отложил блокнот в сторону.
— Если вспомните что-нибудь существенное, позвоните.
Макс Рэнд вздохнул.
— Ужас! Вы кого-нибудь подозреваете?
— Мы опросили всех свидетелей. Но, откровенно говоря, не слишком далеко продвинулись.
Макс проводил лейтенанта до двери. И вернулся за стол.
— Его никогда не поймают. Ты же знаешь, как голубые держатся друг за дружку.
— Поймают не поймают — от этого ничего не изменится.
— Ну, кое-что все же изменилось. Эти придурки прервали пикетирование. Больше они нас не потревожат.
— Смерть Шейлы обернулась твоей выгодой, — с горечью произнес Пол.
На лице Макса не отразилось никаких чувств.
— Точно. Такая вот ирония судьбы — особенно если учесть, что это она написала те пасквили для Притчетта.
Пол вздрогнул.
— С чего ты взял, будто Шейла к этому причастна?
— Ивен сегодня позвонил с утра пораньше. Вчера вечером она призналась ему в клинике.
— Шейла… призналась?..
Макс сунул в рот горсть соленых земляных орешков.
— Должно быть, это тяжким бременем лежало на ее совести — после всего, что Ивен для нее сделал. Хотела, чтобы не поминал лихом. Она всегда на него вешалась.
Пол стиснул кулаки.
— Когда похороны?
— Ивен взял все заботы на себя.
— Хочу отдать дань уважения.
Хрустя орешками, Макс почти неразборчиво произнес:
— Тело не будет выставлено в зале церемоний.
— Почему?
Что-то в поведении Макса насторожило Пола. Почему Макс избегает встречаться с ним взглядом?
— Ты же знаешь, как делается в случае насильственной смерти. Требуется вскрытие. Хочешь узнать подробности — поговори с Ивеном Хендершотом. Он забрал тело.
— По какому праву?
— У нее не было прямых родственников. Вчера в клинике она подписала какие-то бумаги.
Пол не сразу понял смысл его слов. Господи, как же Шейла была одинока! Ни мужа, ни семьи, ни друзей — только любовники, для которых существовало одно ее тело. И вот оно стало всего лишь мертвой оболочкой. Такая красивая, бесконечно желанная женщина — и такой одинокий конец!
Слова об отставке так и не прозвучали. Успеется. Сначала нужно найти Шейлу. Быть рядом, провести с ней последних несколько часов перед тем, как для нее начнется вечное одиночество.
В коридоре он столкнулся с Эдом Сиранни. Тот виновато улыбнулся.
— Шеф один?
— Да.
— Ладно, ты узнаешь первым. Можешь меня поздравить.
— С чем?
— Я ухожу. Мне предложили кое-что получше. Нипочем не угадаешь, кто.
— Уильям Грэхем Притчетт.
С губ Сиранни сошла улыбка.
— Откуда ты знаешь?
Пол протянул руку.
— Все будет хорошо, Эд. Ты — именно тот, кто им нужен.