Будхадев Дасгупта — один из наиболее прославленных арт-режиссеров современной Индии. Он чрезвычайно плодовит, и его творчество трудно подвести под ту или иную категорию, хотя для данного случая можно воспользоваться тем фактом, что, как признанного и публикуемого бенгальского поэта, его больше интересует форма фильма, чем социально значимая проблематика. При том, что его последние работы ряд критиков (в том числе Джон У. Худ) считает более совершенными[97], все-таки для истории индийского кино важнее два первых его фильма — «Дистанция» («Dooratwa», 1978) и «Горький хлеб» (1979).
Образы городских трущоб появились в то время не только во втором фильме Дасгупты, приходят на память также «Исход» («Chakra», 1980) Рабиндры Дхармараджа и «Салам, Бомбей!» («Salaam Bombay», 1988) Миры Наир, но фильм Дасгупты проще и сильнее и этим превосходит вуайеристские проникновения в жизнь бедноты, характерные для других произведений. Тематически «Горький хлеб» ближе всего «Двум бигхам земли» (1953) Бимала Роя, однако Дасгупта тщательно избегает традиционных условностей, которых придерживался Бимал Рой. Как и «Два бигха земли», «Горький хлеб» рассказывает о семье мигрантов, переселившихся в Калькутту. Первое, что мы видим после титров, — семья в вагоне поезда; закадровый голос сообщает, что Броджо (Сунил Мухопадхай) был деревенским учителем, но голод заставил его перебраться в Асансол и устроиться работать на фабрику. В Асансоле он женился на Притилате (Манидипа Рей), и у них родились две дочери — Лати и Джутху. Наслушавшись историй о процветании Калькутты, Броджо и Притилата решили переехать в этот город, вот теперь поезд и везет их туда. Пока закадровый голос повествует об этом, мы видим пейзаж за окном их купе, соответствующий рассказу. Мы наблюдаем там сельскую местность, когда идет речь о жизни Броджо в деревне, и промышленный пейзаж, когда описывается его жизнь в Асансоле. Читатель согласится, что это более экономный способ познакомить зрителя с героями фильма, чем традиционный путь рассказа во флешбэках.
В Калькутте семья Броджо находит жилье в трущобном районе. В первой же калькуттской сцене мы видим, как на узкой улочке младшая дочь наблюдает за группой евнухов, весело обменивающихся воспоминаниями о прошлом. Семья разместилась в тесном и душном углу. Хуже всего то, что их соседом оказался вечно кашляющий чахоточный нищий, пытающийся жалобно петь, выпрашивая на улице милостыню. Вскоре после вселения Лати украла у попугая соседки-вдовицы горстку зернышек, птица ее больно поклевала, а Притилата рассорилась с владелицей попугая. Вдова не скупится на оскорбления и девочки, и ее матери, но вынуждена прикусить язык, когда Притилата пригрозила всем рассказать, что та спит со своим зятем.
Броджо зарабатывает гроши, клея конверты из старых газет, и семье едва удается сводить концы с концами. Им редко удается поесть вдоволь, и запах готовящегося риса сводит их с ума. У Броджо нет денег даже на то, чтобы купить чай в чайной Бишу, но хозяин дает ему немного, потому что положил глаз на старшую дочь Броджо Джутху. Один-два соседа не прочь оказать семье посильную помощь, но гордость Притилаты, отчаянно пытающейся сохранить достоинство, отталкивает возможных друзей. Так, одна соседка нашла Джутху работу служанки в доме неподалеку, но Притилата слишком горда, чтобы отдать дочь в услужение, хотя сама девушка не возражает.
Дасгупта прибегает к вполне ожидаемому приему контраста между нищенским существованием семьи Броджо, фантазиями его детей и роскошью других районов города. Избыточным представляется ироничное сопоставление бодрого газетного сообщения о прибытии в порт 5000 тонн риса с изображением голодающего семейства. Броджо удалось найти более подходящую работу, но оказалось, что его взяли на более низкую оплату, что грозит и другим, которые «вразумляют» Броджо тумаками. Может быть, и этот эпизод излишен: бедствия семьи изображены уже достаточно подробно и акцентированно, и к этому трудно что-либо добавить. Сцена с детьми, воображающими, как облака на небе превращаются во что-то съедобное, уже чистая спекуляция на страдании. Спор представителей среднего класса, соглашающихся на том, что только такие политики, как Субхас Чандра Бос[98] или Гитлер, могут навести в стране порядок, выглядит слишком рискованным, чтобы сойти за иронию. Но наряду с этими малоудачными эпизодами в картине есть несколько поистине замечательных — особенно богатые оттенками разговоры Броджо и Притилаты о первых годах их супружества. Притилата вспоминает, какое прекрасное тело было тогда у Броджо, и мы понимаем, как изнурили их голод и нищета. Тема вражды между людьми, пребывающими в нищете, рельефно обозначена в сцене, где Притилата говорит о том, какие богатства неожиданно обнаруживаются у нищих, и не задумывается при этом о жалком состоянии своего соседа.
И вот настает день, когда в этом жилище уже совсем не осталось еды. Кашель за стеной становится все громче, назойливей. А сам нищий сосед по-доброму относится к Притилате, и когда она смотрит на него сквозь оконце, разделяющее их комнатки, он в ответ изображает на своем лице мучительную гримасу, похожую на улыбку. Хозяин, которому не платили за жилье уже три месяца, настоятельно требует денег, а Джутху делается все более уступчивой в ответ на притязания владельца чайной. Дела идут так плохо, что Притилата начинает все пристальнее поглядывать на мешочек риса в углу комнатки нищего соседа.
И вот, когда голод невыносимо донимает ее, она решает украсть этот рис. Дождавшись, когда сосед вышел на свой утренний обход улиц, она, смущаясь, заходит в его жилище. Дальнейшее в этом предсказуемом эпизоде Будхадев Дасгупта прерывает пронзительным визуальным образом. На подоконнике комнаты сидит котенок. Увидев женщину, он начинает мяукать и тихонько выскальзывает наружу. Притилата уже тянется к мешочку с рисом, но слышит надрывный кашель; нищий вернулся и увидел ее. Он кинулся к ней, но она встречает его ударом; тот падает навзничь и остается недвижим. Сосед умирает, а Притилата хватает мешочек, выбегает из комнаты и с трудом переводит дыхание. Она посылает дочерей посмотреть, как там сосед, а он неподвижно лежит, скрючившись, бездыханный. Появляются какие-то мужчины и уносят труп. Притилата идет на реку и умывается.
Теперь у семьи вдоволь риса, они садятся за стол. Но Притилата не в силах смотреть на ворованный рис, выбегает за дверь, ее тошнит. Рассказ о семье Броджо завершается. Но закадровый голос выводит зрителя из заблуждения, что, мол, теперь эти люди увидят лучшие дни. Чуть позже Лати погибает в результате несчастного случая, Джутху сходится с Бишу. Броджо и Притилата чувствуют себя потерянными, а между тем в город прибывают все новые мигранты, питающие те же несбыточные мечты.
«Горький рис» — не нейтральное изображение нищеты, зрителя буквально тычут носом в грязь этой жизни. Фильм начинается с кадра, в котором Притилату рвет, и то же самое повторяется в его кульминации. Постоянно звучит надрывный кашель нищего, мы видим, как он отрыгивает кровь на тротуар. На речевом уровне звучат выражения, обозначающие дефекацию, утренние новости вызывают у Броджо позывы опорожнить кишечник. На одном из кадров мы видим сари Притилаты, запачканное менструальной кровью. Но эти подробности вводятся не для того, чтобы ошарашить зрителя, потому что изображаются довольно отстраненно, так что в фильме в принципе нет по-настоящему шокирующих сцен.
Это жесткая и жестокая история, но Дасгупта выходит за рамки рассказа Камала Кумара Мазумдара. Его фильм — прямая политическая диатриба; в нем слишком много убедительных комментариев по поводу состояния общества, не оставляющих пространства для надежды.
Дасгупта в своем повествовании смягчает тональность, даже вводит намек на сексуальную неоднозначность мимолетных отношений Притилаты и нищего. В объектив камеры попадают взгляды Броджо на жену, женщину, сохранившую остатки былой красоты. Эти моменты эфемерны, но они поднимают фильм на уровень, выходящий на пределы обыденности, немного скрашивая убожество изображаемого быта.
Следует отметить, что в отличие от многих бомбейских фильмов 1980‐х годов, где Ом Пури, Смита Патиль или Шабана Азми изображали обездоленных, здесь игра всех актеров вполне убедительна. Мы видим, что Броджо и Притилата действительно мучаются от голода, и семья на самом деле едва выживает, цепляясь за жизнь. В такой контекст трудно вложить поэзию, но Дасгупте каким-то образом это удается. Некоторые визуальные образы фильма явно не связаны с литературным первоисточником; скажем, греющийся на солнышке котенок на подоконнике у нищего — это чистое кино. И именно такого рода образность в гораздо большей степени, чем политическая заостренность, создает ценность «Горького риса» как произведения киноискусства.
ОПАСНОСТИ ВЫСОКОЙ ДРАМЫ
«Крик раненого» («Aakrosh», хинди), 1980. Режиссер и оператор: Говинд Нихалани. 145 минут. Цветной. Продюсеры: Деви Датт, Нарайян Кенни. Производство: «Krsna Movies». Сценарист: Виджай Тендулкар. Диалоги: Сатьядев Дубей. Композитор: Ажит Верман. Тексты песен: Васант Дев, Сурьябхану Гупта. В ролях: Насируддин Шах, Смита Патиль, Амриш Пури, Ом Пури, Махеш Елкунчвар, Арвинд Дешпанде, Мохан Агаше, Виханг Наяк, Ачьют Потдар, Нана Палсикар, Бхагьяшри Котнис.
Говинд Нихалани начинал карьеру в кино как оператор и в этом качестве сыграл ключевую роль в успехе ранних фильмов Шьяма Бенегала. Его режиссерский игровой дебют «Крик раненого» — одна из наиболее содержательных картин индийского кино. Жанр криминального триллера не помешал включить в нее красноречивые наблюдения о классовых взаимоотношениях и о том, как бремя неформальной власти превращает человека в жертву.
«Крик раненого» — история молодого адвоката по имени Бхаскар Кулкарни (Насируддин Шах), которому его начальник Дуссане (Амриш Пури) поручает защиту крестьянина Лаханьи Бхику (Ом Пури), обвиняемого в убийстве жены. Нам показывают похороны этой женщины, на которых обвиняемый сдержанно выполняет обрядовые обязанности сожжения, потом мы видим его в наручниках в зале суда, где прокурор и защитник с одинаковым безразличием проходят мимо него. Дуссане вкратце ознакомил Бхаскара с существом дела, из которого следует, что Лаханья виновен. Подразумевается, что местные крестьяне — народ непонятный и непредсказуемый, а алкоголь часто толкает их к насилию над женами. Бхаскар Кулкарни встречается с Лаханьей, чтобы выслушать его версию, но, кроме отрицания вины, ничего не может от него добиться. Лаханья Бхику проживал вместе со стариком-отцом и младшей сестрой, которые пришли на слушание дела, но вели себя неподобающим для «цивилизованных граждан» образом, так что внушающий трепет пристав в форме вывел старика за дверь.