изни Хансы в ее комнате, обращенной окнами на море. Камера, которая только что следила за ней, внезапно меняет фокус и снимает берег, по которому непонятно куда бредет безвестная женщина, тоже, видимо, погруженная в тяжелые переживания. Расширение нарративного пространства можно расценить как эпическое видение автора, однако, чтобы отреагировать на происходящее на экране, зрителю требуется сильно сосредоточиться.
«Волна» — фильм, отличающийся индивидуальным видением, но его сугубо интеллектуальный, «головной» метод сыграл слишком существенную роль, определив как его достоинства, так и недостатки.
ТОРЖЕСТВО ПОСТКОЛОНИАЛИЗМА В ИНДИИ
«Красный перец» («Mirch Massala», хинди), 1985. Режиссер: Кетан Мехта. 128 минут. Цветной. Производство: «NFDC». По рассказу Чунилалы Мадии. Сценаристы: Шафи Хаким, Хридай Лани, Кетан Мехта, Трипурари Шарма. Тексты песен: Бабулай Ранпура. Оператор: Джехангир Чаудхари. Композитор: Раджат Дхолакиа. В ролях: Рам Гопал Баджадж, Насируддин Шах, Смита Патиль, Ом Пури, Суреш Оберой, Дипти Навал, Бенджамин Гилани, Радж Баббар, Мохан Гохале, Суприя Патхак, Ратна Патхак, Хариш Патель, Дина Патхак.
Кетан Мехта пришел в индийское арт-кино с прогремевшим фильмом «Народный театр» («Bhavni Bhavai», 1980), народной историей, снятой в Гуджарате, которую высоко оценили за использование приемов фольклорного театра для рассмотрения темы кастового угнетения преимущественно «брехтовским» методом. Его следующая работа — «Праздник огня» («Holi», 1983), взбудораживший общественность фильм о люмпенизации студенческой общины, в отличие от красочности первого обращал на себя внимание своей аскетичной простотой. «Праздник огня» оценила небольшая группа синефилов, но широкая публика была разочарована, не встретив в нем того, что было заявлено в «Народном театре». «Красный перец» стал третьим фильмом Мехты. В глазах большинства зрителей он подтвердил репутацию Мехты как одного из наиболее талантливых режиссеров индийского арт-кино, к тому же фильм коммерчески успешно прошел за рубежом. А после «Красного перца» Мехта все заметнее мигрировал в сторону массового кино, хотя некоторые фильмы этого типа, например «Герой» («Hero Hiiralal», 1988), скорее представляют собой пародию на условности массовой продукции, чем следуют в русле ее норм.
«Красный перец» — исключительно искусно сделанный фильм, однако внимательный анализ его художественного метода вызывает сомнения в безусловной принадлежности картины к категории арт-кино. Действие ленты переносит зрителя в колониальное прошлое, в одну из западных индийских деревень; в принципе его можно трактовать и как аллегорическое рассмотрение колониализма. Фильм начинается с того, как отряд солдат под командованием деспотичного Субедара (Насируддин Шах) разбивает лагерь рядом с деревней, которая существует за счет торговли перцем чили. Мы видим, как горы красного перца сушатся на полдневном солнце, а Субедар располагается у деревенского пруда и требует воду у женщин, наполняющих свои кувшины. При виде солдат почти все женщины разбегаются, но Сонбай (Смита Патиль), после того как Субедар переходит от приказного тона к ласковой просьбе, без смущения льет воду в его горячие ладони.
Наметив в этом эпизоде приблизительный контур возможного конфликта, режиссер знакомит нас с жителями деревни. Деревенский староста (Суреш Оберой) живет с женой (Дипти Навал) и маленькой дочерью. Муж Сонбай Шанкар (Радж Баббар) — безработный, но в самом начале фильма он получает письмо с предложением работы на железной дороге и уезжает, оставив жену. У старосты есть младший брат Мохан (Мохан Гохале), влюбленный в молодую женщину Радху (Суприя Патхак), дочь местного фермера. Еще здесь есть Сетджи, владелец перечной фабрики и бакалейной лавки, который не очень честно ведет свои дела. Деревенский учитель — последователь Ганди, он выступает за доступность начального образования для всех, в том числе для дочери старосты, хотя она единственная девочка в школе. Есть еще брахман-пандит[99], авторитет в духовных делах, другие крестьяне, а также прихвостни Мохана. Сетджи нанимает на свою фабрику пожилого мусульманина Абу Мьяна, владельца единственного, по-видимому, на всю деревню ружья.
Субедар расположился со своим отрядом поблизости от деревни, чтобы собирать налоги. Это живописный злодей с роскошными усами. Его любимое занятие — развалиться в палатке и слушать пластинки, которые ставят для него его подчиненные, крутя ручку патефона. Вскоре крестьяне, заискивавшие перед старостой, начинают группироваться вокруг Субедара; их приводит в восторг старый патефон. Субедар — суровый блюститель колониального закона; вмешиваясь в деревенские распри, он всегда принимает сторону богатых, защищая их интересы в ущерб бедноте. Крестьяне в большинстве своем неграмотны, поэтому отпечатки их пальцев на сомнительных документах становятся основой для махинаций.
Субедар, глядя на Сонбай, пленяется ее независимым характером и начинает за ней волочиться. Но когда он пристал к ней, увидев Сонбай проходящей мимо его палатки, та влепила ему звонкую пощечину. Субедар велит своим людям найти и привести к нему Сонбай, которая укрылась в гуще работниц на перечной фабрике; защищает ее Абу Мьян, забаррикадировавший двери, чтобы солдаты не проникли внутрь.
Из сказанного понятно, что должно случиться дальше. Надо отдать должное режиссеру: он изо всех сил пытается не окрашивать рисуемую им картину исключительно в черно-белый цвет и по возможности ее усложняет. Любовь Мохана и Радхи встречает сопротивление со стороны ее отца, который задает дочери взбучку и идет к старосте, умоляя защитить дочь от посягательств Мохана. Староста изображает понимание и сочувствие, но втайне доволен, что его младший брат дозрел до любви. Жена старосты хочет, чтобы их дочь училась грамоте, но сам он предпочитает прислушиваться к «гласу народа» и уводит девочку из школы.
Муж Сонбай отсутствует, а Субедар становится все более настойчивым и заявляет, что сожжет деревню дотла; напуганные женщины убеждают Сонбай уступить ему. Но когда у одной из женщин случается припадок эпилепсии, женская солидарность все же торжествует.
Жители деревни собираются у дома старосты и, насмотря на возражения женщин, руководимых женой старосты, все же решают выдать Сонбай Субедару. Единственного крестьянина, не согласного с этим решением, гонят прочь. Свое веское слово сказал и пандит, который, как и следовало ожидать, привел соответствующие цитаты из священных книг, подтверждающие правильность общего решения. Владелец фабрики Сетджи приказывает сторожу открыть ворота, но Абу Мьян заявляет, что его чувство ответственности выходит за пределы охраны собственности хозяина. Мужья по всей деревне запирают дóма протестующих против этого решения жен и идут посмотреть на то, как солдаты Субедара возьмут фабрику приступом.
Атака начинается после того, как были отклонены все попытки отважного и хитроумного Абу Мьяна образумить нападающих, и те идут на таран. Абу Мьян застрелил одного из солдат, ранил Субедара, но и сам вскоре был застрелен. Субедар с солдатами врываются на территорию фабрики, но их встречают «залпы» молотого красного перца, который швыряют в них работницы. Фильм заканчивается тем, что Субедар в ужасе отступает.
«Красный перец» выстроен очень продуманно и рационально. Нужно выделить три момента. Это, во-первых, предусмотренная сценарием стратегия освещения каждого социально значимого вопроса в правильном политическом фокусе. Субедар — не местный тиран, а пришелец со стороны, аллегорически воплощающий колониальную власть. Староста, пандит и Сетджи представляют разные слои буржуазии, сотрудничающей с колониальной властью. Их поведение в ситуации колониального владычества абсолютно предсказуемо с марксистской точки зрения. Вполне знакомо и убедительно выглядит объединение женщин против мужского доминирования, соответствующее гендерным настроениям, ассоциирующимся с политкорректностью. Абу Мьян — единственный мусульманин в фильме, и никто из зрителей не возразит против того, что он также единственный по-настоящему отважный мужчина.
Второй момент касается непосредственно образа Субедара. Не будь в фильм очень кстати введен фарсовый элемент, оживляющий и разнообразящий его довольно серьезную тональность, он мог бы показаться слишком скучным и чересчур предсказуемым. Этот фильм занесли в категорию «брехтовских», но в отличие от пьес Бертольта Брехта (к примеру, «Трехгрошовой оперы»), смех у зрителя, вызываемый присутствием комичного злодея, никак не связан с пониманием политического послания фильма. Смешон всего лишь эксцентричный персонаж, сыгранный Насируддином Шахом, с его тщеславием, усами и патефоном. Субедар — фигура живописная, но раз уж его можно обезвредить с помощью молотого перца чили, реальной угрозы он представлять не может.
Третий важный для понимания «Красного перца» момент — безупречный художественный вкус. Женщины одеты в очаровательные хлопчатобумажные платья. На головах мужчин великолепные яркие чалмы. Сама деревня, где они живут, живописна и стерильно чиста. Горы красного перца, разбросанные по деревне, выглядят более впечатляюще, чем смотрелись бы горы риса, пшеницы или кукурузы. Прекрасно подобрана звучащая с экрана народная музыка, изумительны сцены с вкрапленными в повествование народными танцами.
Музыка на пластинках Субедара взята из индийской классики, и мы получаем возможность прослушать каждую песню с начала и до конца. Для характеристики такой пародийной фигуры, как Субедар, скорее подошла бы музыка, более соответствующая вульгарным вкусам, но в «Красном перце» нет места ничему, что хотя бы отдаленно могло показаться вульгарным.
«Красный перец» в высшей степени замечательно снят, и все три отмеченных выше момента делают фильм Кетана Мехты одним из самых обаятельных произведений индийского арт-кино, однако при этом нельзя забывать, что он умело скомпонован из все-таки не связанных между собой элементов.