Режиссеры Яков Сегель, Лев Кулиджанов, оператор Вячеслав Шумский, актер И. Кузнецов и актриса Валентина Телегина на съемках фильма «Дом, в котором я живу»
1957
[ГЦМК]
Ставить кино по этому сценарию будут Яков Сегель и Лев Кулиджанов, два молодых режиссера, недавние выпускники вгиковской мастерской Сергея Герасимова.
Два принципиально разных произведения. При всех неизбежных «на эту тему» совпадениях. Пожалуй, общее у них и то, что среди авторов – фронтовики.
«Летят журавли». Сергей Урусевский – фронтовой кинооператор.
Виктор Розов, автор сценария. В июле 1941 года вступил в ряды 8-й стрелковой дивизии народного ополчения, позднее преобразована в кадровую 8-ю стрелковую дивизию. В начале октября того же года получил тяжелое ранение.
«Дом, в котором я живу». Яков Сегель. Воевал в составе 345-го гвардейского стрелкового полка 105-й гвардейской стрелковой дивизии, командуя взводом 45-мм орудий. Гвардии лейтенант.
Плакат фильма «Дом, в котором я живу». Киностудия им. М. Горького Режиссер Л.А. Кулиджанов, Я.А. Сегель
Художник С. Дацкевич
1957
[ГЦМК]
В «Журавлях» есть война на экране, есть знаменитый эпизод смерти героя в исполнении Алексея Баталова и, конечно, Сергея Урусевского, невероятно снявшего это. Березы, кружащиеся в меркнущем сознании умирающего солдата, стали классическим образом, и до сих пор – по разным поводам – встречаются в кино.
В «Доме» самой войны нет. Есть только ночная бомбежка Москвы, юные герои, которых играют Жанна Болотова и Владимир Земляникин, тушат на крыше своего дома зажигалки.
Но я-то помню еще одного участника на этой крыше. Во дворе студии им. Горького. Куда из соседнего ВГИКа привели наш первый сценарный курс, чтобы мы увидели, как делается кино.
А делалось оно так.
Соорудили во дворе студии «кусок» дома с крышей, на которой разыграется одна из главных сцен будущего фильма. Бомбежка, сполохи в ночном небе, прожекторные лучи, шарящие по небу в погоне за вражескими самолетами-налетчиками. И двое влюбленных, которым не суждено будет соединить свои судьбы.
«Ах, война, что ж ты сделала, подлая…»
Савва Кулиш (слева) и Донатас Банионис (справа)
Фотограф Г. Кмит
1 января 1972
[РИА Новости]
«– Также съемки проходили у дома и железной дороги на Рогожской заставе. Помните песню “Тишина за Рогожской Заставой”? Эти сцены снимали там же. А еще специально возвели муляж на студии им. М. Горького. – Где вы упали с крыши? – Это в сцене, когда во время налета мы с Жанной тушим зажигалки. Меня поймали рабочие, которые внизу дежурили с натянутым тентом. Высота была небольшой – три метра» (из интервью с Владимиром Земляникиным)[67].
Плакат фильма «Мертвый сезон» Ленфильм. Режиссер С.Я. Кулиш
Художник Н. Челищева
1968
[ГЦМК]
Но этого мы не видели. Только подготовку к съемке. Постановщики что-то еще доколачивали в декорации. А по крыше – на высоте три метра – ползал с экспонометром в руке очень молодой оператор-практикант. И это был Савва Кулиш. В тот момент студент третьего курса операторской мастерской профессора Леонида Васильевича Косматова.
Мог ли я тогда предположить, что так неожиданно все сложится в нашей дальнейшей жизни? Мы станем товарищами. Савва – после ВГИКа – закончит режиссерское отделение училища им. Щукина, пройдет стажировку на фильме Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». И, как режиссер, снимет на студии «Ленфильм» знаменитый детективный фильм «Мертвый сезон». Сценарий в соавторстве Владимира Вайнштока и Александра Шлепянова.
Сценарий был написан «по мотивам» судьбы советского разведчика Конона Трофимовича Молодого. В Англии он был Гордон Лонсдейл. Отлично сыграет его в фильме даже внешне похожий на него Донатас Банионис.
В 1967 году я сменю Сашу Шлепянова в несколько условной роли соавтора Вайнштока, который, скорее, был очень хорошим продюсером.
Реальные события, подробности, легшие в основу сюжета «Мертвого сезона», никогда до этого широко известны не были.
Фильм принимался трудно. Для его прохождения – по гениальному изобретению Вайнштока – понадобилось «защитное» выступление в прологе другого знаменитого разведчика, о котором ходили легенды. Рудольфа Ивановича Абеля. Он же Фишер.
«На границе Западного и Восточного Берлина состоялся обмен американского летчика Пауэрса на советского разведчика Рудольфа Абеля».
Первый раз все увидели его лицо – на экране. И это была настоящая сенсация.
Речь Абеля, которой начинается фильм, по просьбе Вайнштока запишу и обработаю для съемки я. Скрытно, без огласки, чтобы никто не обижался.
Для этого Рудольф Иванович раза два приезжал в наш Болшевский дом творчества, где мы тогда жили. И вот на второй, кажется, день нашей работы известный переводчик Володарский к вечеру привозит на просмотр не помню какой новый заграничный фильм.
Мы предложили Абелю остаться, он отказался. Вайншток настоял, чтобы я его проводил на станцию. Мало ли что, болшевская округа по тем временам не самая спокойная. Хотя, конечно, охрана в моем лице не самая надежная.
Однако что делать, собрался, с грустью понимая, что лакомое кино на этот раз пройдет без меня.
Шагов через десять Абель остановился.
– Возвращайтесь, молодой человек, – сказал он. – Там же интересное кино. А я уж как-нибудь сам дойду.
– Но как же, – запротестовал я довольно лицемерно, – смотрите, как темно! Я буду беспокоиться за вас.
– Не надо. Вы за меня не беспокойтесь. Вы за себя беспокойтесь, – сказал разведчик и исчез в темноте.
Ни Савва Кулиш, ни Саша Шлепянов о моем тайном участии в их фильме так никогда и не узнали.
Итак, «Летят журавли» и «Дом, в котором я живу». Два совершенно разных фильма. Но каждый из них – один невероятно ярко и громко, другой гораздо спокойнее, но увереннее – обозначили два разных направления советского кино.
Через два года после триумфа «Журавлей» не расставшиеся друг с другом Калатозов и Урусевский выпускают с волнением всеми нами ожидаемую картину «Неотправленное письмо». Уже не на «военную тему».
Глухая тайга, геологическая партия долго и пока безуспешно ищет кимберлитовую трубку, то есть алмазы. Замечательные актеры. Снова Самойлова, Смоктуновский, Урбанский, Василий Ливанов. Камера Урусевского, кажется, превзошла сама себя в «Журавлях». Пожары, пламя, невероятные дожди и снегопады, смерть одна, смерть другая, смертный бред, видение…
Градус экспрессии зашкаливает, эмоциональность изображения, режиссуры, актерской игры местами почти гипертрофированная. А зритель, как ни настраивает себя на волнение и сопереживание, остается, в общем, равнодушен.
Сценаристов трое. Валерий Осипов, автор повести того же названия, напечатанной в журнале «Юность» и ставшей поводом и основой фильма. Григорий Колтунов, профессиональный кинодраматург. И снова Виктор Розов!
Почему? Для чего он снова стал нужен режиссеру?
Ведь «пьесам Розова, – как пишет В. Казак, – свойственно реалистическое изображение действительности… тот выбор, который приходится делать в повседневной жизни “обыкновенным” людям. Отличительные черты – живые характеры, дыхание времени и верность правде жизни».
Но ведь в фильме никак не предполагалось «повседневности», да и герои, которым нужно было делать выбор, не очень «обыкновенные», во всяком случае оказавшиеся в необыкновенной ситуации.
Так для чего? Только для диалогов? Вряд ли. Конечно, могу только догадываться, но все-таки осторожно выскажу свое предположение.
Михаил Калатозов, уже давно оставивший позади свое молодое «формалистическое» прошлое, отважно решился на откровенное новаторство в «Журавлях». Однако, фантазирую, в глубине души побаивался в новой картине полной свободы оператора. Возможно, реалист Розов как раз и нужен был ему для того, чтобы за счет психологии героев как-то уравновесить мощное влияние Урусевского. Но не получилось…
Первый тематический план производства художественных фильмов на 1964 г., принятый Госкино План включает 107 картин, в том числе «Я – Куба» М. Калатозова
29 февраля 1964
[РГАЛИ. Ф. 2944. Оп. 1. Д. 65. Л. 18, 20]
Калатозов и Урусевский пока по-прежнему не расстаются и в 1964 году создают новый фильм по поэме в прозе Евгения Евтушенко «Я – Куба». Новое кино так и называлось. И тут уже свобода камеры становится просто безграничной.
«Движение его камеры – свободное, впечатляющее, казалось, она парит в воздухе по мановению волшебной палочки. Было непонятно, как это сделано, при помощи какой техники. Просто чудо, и все»! (Глеб Панфилов)[68].
«Дом, в котором я живу», конечно, гораздо «скромнее» «Журавлей». На этой картине зрители меньше потрясаются, но больше плачут. И когда в финале солдаты возвращаются домой. И когда мы узнаем, что героиня юной Жанны Болотовой, став медсестрой, погибла на фронте. И герой Владимира Земляникина, любивший ее с детства, остался один.
И еще эта песня, на слова фронтовика поэта Фатьянова:
Тишина за Рогожской заставою.
Спят деревья у сонной реки.
Лишь составы идут за составами,
Да кого-то скликают гудки…
Спеть песню за кадром режиссеры позвали Николая Рыбникова, это его голос. К 1957 году он уже снялся в фильме Михаила Швейцера «Чужая родня». Стал известен и любим, сыграв в «Весне на Заречной улице» Марлена Хуциева и Феликса Миронера. И конечно, в картине Александра Зархи «Высота».
Разные персонажи, но всегда простой, свойский, обаятельный и очень человеческий образ. В кино того времени он стал новым – главным – и очень близким зрителю героем, сменившим статных красавцев «сталинского» кино.