– Тебе лучше быть осторожной – некоторые люди могут воспринять это как признак расстройства психики. Насколько мне известно, у тебя в семье есть такие случаи.
Ярость пронзила Элизабет. Откуда он узнал о Лоре? И если уж на то пошло, кто еще в «Геральд» знал? Она боролась с желанием ударить его по лицу, выцарапать ему глаза, столкнуть с лестницы. Девушка боролась с собой, чтобы не заговориться и не привести задуманное в действие, поэтому хранила молчание. Она прищурилась, глядя на него снизу вверх и скрестив руки на груди, словно провоцируя его заговорить снова. Она чувствовала, как пот собирается у нее под воротником и на ладонях.
Спустя, казалось бы, целую вечность позади нее послышались тяжелые шаги, и она обернулась и увидела своего редактора – Карла Шустера, неуклюже поднимающегося по лестнице. Будучи крупным мужчиной, он шел размеренной походкой, однако его шаги были быстрее, чем обычно, – нехороший знак.
– Вот вы где! – сказал он, нахмурившись. – Где вы были? – спросил он.
– Я объясню, но не здесь, сэр, – твердо ответила Элизабет, немного удивленная собственной самоуверенностью. – Мы можем поговорить в вашем кабинете.
Шустер, казалось, был застигнут врасплох, его голубые глаза расширились от удивления.
– Хорошо, – сказал он, продолжая подниматься по лестнице. Однако, сделав несколько шагов, он остановился и свирепо посмотрел на Снида. – На кой ляд вы уставились?
– Ни на кой. Я просто…
– Если вам нечем заняться, то могу найти для вас работу.
– Д-да, сэр, – захныкал Снид. – Я как раз собирался…
– Недостаточно быстро! – взревел Шустер. – Иди куда шел, парень!
Элизабет ухмыльнулась Сниду, когда тот начал торопливо спускаться по лестнице. Проходя мимо, он посмотрел на нее. От его взгляда по спине робкой девушки прошлась дрожь, но Элизабет чувствовала некую силу после того, как самоутвердилась перед своим редактором. И лишь следуя за Карлом Шустером в его кабинет, она задумалась, не пожалеет ли потом о проявлении такой смелости.
– А теперь, – сказал Шустер, плюхаясь в свое кресло, – мне нужно поговорить с вами о вашей статье об Асторах.
– Сэр, мне нужно поговорить с вами еще по одному вопросу, – сказала она, стоя перед его столом.
– Во-первых, она была написана чересчур литературно. Все подробности о личности миссис Астор и тому подобное.
– Видите ли, дело в том, что…
– Никого это не волнует. Они просто хотят знать, во что были одеты люди, что они ели и сколько это стоило.
Она стукнула кулаком по столу.
– Сэр!
Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, без сомнения, ошеломленный ее дерзостью.
– Теперь послушайте, мисс ван ден Брук…
– Да будь прокляты эти Асторы! – заявила она. – У меня есть важная новость. Если мы будем действовать быстро, то сможем опередить остальные газеты.
– Что же такого срочного…
– Если вы согласны выслушать, я вам расскажу. Но сначала я хочу получить гарантии.
– Какого рода гарантии?
– Что вы позволите мне написать об этом.
– Что за новость?
– Она связана с убийством – зловещим и необычным. Тем самым, о котором будут говорить на первых полосах и размещать баннеры по всему городу, – у нее перехватило дыхание, она была взволнована и удивлена своей способностью думать о бедной покойнице как о трамплине для собственного карьерного успеха.
– Баннеры? – с сомнением произнес он.
– Ну, на первых полосах говорить точно будут.
– Расскажите мне об этом.
– Сначала я хочу получить от вас обещание.
– Кто обнаружил тело?
– Я. Но прежде чем я скажу вам что-нибудь еще, пожалуйста, дайте мне обещание.
– В «Геральд» нет женщин-репортеров в области криминалистики – да и в любой другой газете, о которой я знаю, если уж на то пошло.
– Значит, я буду первой.
– Я должен получить одобрение от мистера Беннетта.
– У нас нет времени. Пока мы разговариваем, «Таймс» или «Сан» могут уже работать над этой новостью. Или, быть может, даже «Штатс-цайтунг», – добавила она с легкой улыбкой.
Он нахмурился при упоминании своего бывшего места работы.
– Guter Gott[21]. Как мне объяснить это мистеру Беннетту?
– Ну, для этого нужна лишь капля мужества, мистер Шустер. Haben Sie keinen Mut?[22]
Он глубоко вздохнул и провел рукой по своей неопрятной копне светлых волос.
– Следуйте за мной, – сказал он, с удивительной скоростью поднимая свое грузное тело со стула.
С колотящимся сердцем Элизабет последовала за ним по коридору к столу криминального редактора. Кеннет Фергюсон, известный своей бестактностью и быстрой манерой речи, обладал сильным акцентом, который у нее ассоциировался с городами Бруклин и Глазго, откуда были его корни. Он работал в газете с начала правления Гордона Беннетта-младшего и был достаточно импульсивным и эксцентричным редактором. Он был довольно невысокого роста, с четко очерченными чертами лица, длинным клювовидным носом с острым, как лезвие, кончиком и темными, глубоко посаженными глазами. У него были длинные, густые каштановые волосы с пробором посередине, а в зубах он постоянно держал незажженную, наполовину изжеванную сигару. Он не сидел на месте, постоянно двигаясь, словно находился в кинетическом фильме, отчего его миниатюрное тело было достаточно жилистым, как у бегуна на длинные дистанции.
– Шустер! – воскликнул он, увидев Карла и Элизабет. – Что привело тебя в наше маленькое воровское логово? – В его замечании была правда – некоторые из репортеров, которые работали на него, были не так уж далеки от преступников, о которых они писали. Ходили слухи, что один из них убил человека в Кентукки.
Шустер терпеливо повторил все, что рассказала ему Элизабет. Закончив, Фергюсон вынул сигару изо рта и оглядел Элизабет с ног до головы.
– Что ж, ладно. А у вас есть наглость, юная леди. Значит, писать о высшем обществе уже не так увлекательно?
Элизабет ответила на его пристальный взгляд.
– Кровь больше будоражит льва, чем зайца.
– Ха! Цитируете Шекспира? Превосходно! Она мне нравится, – сказал он Шустеру, который мрачно кивнул. Сунув сигару обратно в рот, Фергюсон повернулся к Элизабет. – Что ж, поскольку вы, похоже, являетесь поклонницей Барда[23], позвольте мне сказать, что он лишь отважная блоха, которая осмелилась есть свой завтрак из львиной пасти. Неужели вы добиваетесь того же? Чувства опасности, возбуждения?
– Правосудия, – ответила она. – Я добиваюсь справедливости. Если для этого мне придется залезть в пасть льву, то так тому и быть.
– Ха! А она пылкая молодая леди, – сказал он Шустеру.
– Значит, мы договорились? – спросила она.
Он ухмыльнулся, сигара опасно болталась у него в зубах.
– Было бы невежливо отказывать такой стойкой и решительной молодой девушке, как вы. Но только при условии, что история действительно окажется столь достойной освещения в прессе, как вы утверждаете.
– Могу заверить, что я не обманула вас на этот счет, – сказала она и рассказала им обо всем, что они с Карлоттой видели.
Глаза Карла Шустера расширялись с каждым поворотом истории, однако Фергюсон никак не отреагировал. Скрестив руки на груди и склонив голову набок, он внимательно вслушивался в каждое слово. Когда она закончила, двое мужчин обменялись взглядами.
– Это действительно дельная история, – сказал Фергюсон. – Как звали того сержанта-детектива?
– Уильям О’Грейди из двадцать третьего округа. Участок находится на углу 6-й Ист-стрит и Четвертой авеню.
Карл Шустер перенес вес тела на одну ногу.
– Вы меня извините, но мне нужно заняться работой.
– Конечно, – сказал Фергюсон. – Хорошего дня, Шустер.
– И вам. Удачи, – добавил он, взглянув на Элизабет.
– Вы опубликуете мою статью об Асторах? – спросила она его.
– Мы добавим некоторые изменения и опубликуем ее в завтрашнем выпуске.
– Вы требуете, чтобы я…
– Я сделаю все возможное, чтобы внести в нее соответствующие поправки.
Когда Шустер ушел, Кеннет Фергюсон энергично потер руки.
– Итак, мне нужно отправить телеграмму мистеру Беннетту, и, если он согласится, мы поместим вашу новость на первую полосу завтрашней газеты.
Джеймс Гордон Беннетт-младший проводил большую часть своего времени в Париже, где работал над основанием международного отделения «Геральд». Однако широко распространено мнение, что он бежал в Европу из-за скандала, связанного с его невестой – светской львицей Кэролайн Мэй, в 1877 году. По слухам, он опоздал на вечеринку в особняк ее семьи и прибыл туда пьяным, а после отправился справлять нужду в камин. (Некоторые утверждали, что это был рояль.) Но где бы ни был расположен его импровизированный туалет, помолвка была расторгнута, и вскоре после этого Беннетт уехал в Европу.
– Прежде чем мы продолжим, – начал Фергюсон, – я должен напомнить вам, что еще не поздно изменить свое мнение.
– Почему я должна менять его?
Он вытащил окурок сигары и уселся на край своего стола, скрестив руки на груди.
– Вероятно, мысль стать криминальным репортером кажется вам захватывающей, но я считаю своим долгом предупредить, что это может оказаться совсем не тем, на что вы рассчитывали. И, возможно, это не та профессия, которая прекрасно подходит таким юным леди, как вы.
– Мистер Фергюсон, – медленно произнесла она, – я не сомневаюсь, что у вас добрые намерения. И под «такими юными леди, как вы», я полагаю, вы имеете в виду мое привилегированное происхождение и довольно безмятежную жизнь.
– Ну, вы же…
– Это правда, что за двадцать два года жизни я испытывала мало трудностей. Но я воочию убедилась в ошеломляющем неравенстве в Нью-Йорке – как и любой, кто потрудился открыть глаза и увидеть, на что на самом деле похожа жизнь в этом городе. Будучи дочерью судьи, я выросла с убеждением, что необходимо противостоять несправедливости. Если я могу внести хотя бы малую лепту в то, чтобы сделать город более безопасным местом для притесненных, то я считаю это своим долгом.