– Я не хочу нанимать прислугу. Я не считаю, что люди должны тратить свою жизнь на то, чтобы прислуживать другим.
– Тогда ты прекрасно поладишь с моим братом. Он анархист.
Элизабет внезапно замерла, пока готовила кофе.
– Не думаю, что когда-либо встречала настоящего анархиста.
– Наверное, мне стоило сказать, что он воображает себя анархистом. Иногда я думаю, что он ведет себя так специально, чтобы позлить наших родителей.
– Я с нетерпением жду встречи с ним, – сказала Элизабет, продолжая готовить кофе. – Кофе скоро будет готов.
– Превосходно. Бейгл прекрасно сочетается с кофе. – Когда Элизабет заливала кофейник водой из-под крана, Карлотта сказала: – У тебя есть проточная вода.
– А у твоей семьи нет?
– Мы живем на Орчард-стрит.
Элизабет знала об убогих условиях в многоквартирных домах в центре города, но никогда не бывала ни в одном из них.
– Мы набираем воду из насоса во дворе, которым пользуются и другие жильцы. Я люблю крепкий кофе, – сказала Карлотта, пока Элизабет насыпала в чайник свежесмолотые зерна. – Конечно, если тебя это устраивает.
– Я тоже предпочитаю крепкий, – ответила она, включая газовую горелку. Мысль о том, что Карлотта и ее семья качают воду в холодном, темном дворе, заставило ее испытывать стыд за то, что ей так повезло в жизни. – Если ты не возражаешь, мне бы хотелось узнать, как ты можешь позволить себе аренду художественной студии в этом здании?
– У меня есть… благодетель.
– Как таинственно.
– Да и пекарня моих родителей процветает. Они экономят деньги и надеются вскоре переехать в более просторное жилье.
– Я очень рада это слышать. Значит, ты живешь с ними?
– Да. Хотя у меня в студии есть кушетка, я лишь иногда сплю там.
– Возможно, когда-нибудь ты расскажешь мне больше об этом очень щедром благодетеле.
Карлотта негромко кашлянула и отвернулась, избегая ее взгляда.
– Ты не возражаешь, если я спущу Тоби с поводка? – спросила она, наклоняясь, чтобы почесать его за ушами.
– Не возражаю, только если он будет хорошо себя вести.
– Веди себя хорошо, Тоби, – сказала Карлотта, и пес понесся через комнату, уткнувшись носом в пол и отчаянно принюхиваясь к нему. Элизабет вынуждена была признать, что она находила терьера хорошеньким. Ей нравилась его бородка и энергичный характер.
– У тебя есть масло или джем для бейгла? – спросила Карлотта, пока Элизабет расставляла тарелки и чашки на кухонном столе.
– В холодильнике, – ответила Элизабет, указывая пальцем.
– У нас он есть, – сказала Карлотта, словно прочитав ее мысли. – Так что не нужно нам сочувствовать.
– Я не сочу…
– Конечно нет. А теперь сядь и расскажи мне все, – сказала Карлотта, как будто она была хозяйкой квартиры, а не Элизабет. – Полагаю, у тебя нет сливок? – добавила она, когда Элизабет налила им по кружке горячего черного напитка.
– Они в…
– Я принесу, – быстро сказала Карлотта, вставая из-за стола и позвякивая драгоценностями, когда пересекла комнату и открыла маленький холодильник в дальнем углу. Утреннее солнце заглядывало сквозь бледно-золотистые занавески, заливая комнату теплым сиянием. Мать Элизабет настояла на том, чтобы помочь ей украсить кухню, и поскольку Катарина обожала желтый цвет, его различные оттенки заполнили все пространство. Стены были выкрашены в бледно-лимонный, а напольная плитка была черной с золотым. Даже полотенца и салфетки соответствовали общему декору.
– Итак, – начала Карлотта, добавляя щедрое количество сливок в свой кофе, – что произошло вчера после того, как мы разошлись? Меня переполняет любопытство.
Элизабет рассказала ей все, откусывая кусочек бейгла и запивая кофе. К ее удивлению, она была ужасно голодна, и, когда Карлотта предложила второй бейгл, она не отказалась. Она выбрала посыпанный крупными семенами кунжута и обильно намазала его сливочным маслом.
– Они довольно необычны. Похожи на хлеб, но жуются легче. Как вообще семена прилипают к нему?
– Мне придется спросить об этом свою мать. Ее брат был пекарем в Кракове, – ответила Карлотта, скармливая маленький кусочек своего бейгла Тоби, который терпеливо сидел у ее ног. Он проглотил его за один присест, виляя хвостом, прося добавки. – Пока хватит, – сказала она ему, и Элизабет с удивлением увидела, как он послушно потрусил в другой конец комнаты, обнюхивая маленькую дырочку в плинтусах.
– Мой отец всегда говорил нам, что нельзя кормить собаку за столом. Он утверждал, что это привьет им дурные привычки.
– Без сомнения, твой отец был прав насчет большинства собак, но Тоби – необычное животное. Его было чрезвычайно легко дрессировать.
Услышав свое имя, пес навострил свои маленькие острые ушки, взглянул на двух женщин, а затем вернулся к своему занятию – исследованию множества интригующих запахов кухни.
– Ты, должно быть, очень рада, что твоя история появится в сегодняшней газете, – сказала Карлотта.
– Должна признаться, я не думала, что они согласятся на мои условия. Я просто надеюсь, что они не заставят меня вернуться к написанию статей о высшем обществе и моде. Я этого не вынесу.
Раздался еще один стук во входную дверь.
– Боже милостивый, – сказала Карлотта. – Кого еще ты ждешь в такой час?
Элизабет собиралась ответить, что она не ожидала увидеть даже и Карлотту, когда стук усилился, превратившись в громкий грохот.
– Кто бы это ни был, он очень нетерпелив, – заметила она, направляясь обратно по квартире. Карлотта следовала за ней, сжимая в руках остатки своего недоеденного бейгла.
– Кто там? – позвала Элизабет.
– Это я, Джона!
– Это мой брат, – сказала Карлотта.
– Откуда он знает, что ты здесь?
– Я сказала ему, что зайду к тебе по дороге в свою студию.
Элизабет плотнее запахнула халат.
– Я не одета должным образом, чтобы принимать молодого человека.
– Это всего лишь мой брат. Он еще ребенок.
Элизабет потянулась за своим плащом, висевшим на вешалке из гнутой древесины, и набросила его на плечи.
– Теперь все… впусти его.
Карлотта отодвинула засов и открыла дверь. В коридоре стоял миловидный юноша, чье сходство с его сестрой было безошибочным. Как и она, он был невысокого роста, с таким же оливковым цветом лица и вьющимися черными волосами. Но, в отличие от нее, он был одет консервативно: короткий бежевый пиджак, кремовый жилет, перчатки в тон и аккуратно завязанный галстук. Его ботинки были начищены до блеска. Он не был похож на анархиста – на самом деле он немного походил на пижона. Единственным штрихом, выдававшим в нем иммигранта, была широкополая шляпа на голове.
– Могу я войти? – спросил он, снимая шляпу. Он выглядел взволнованным, а голос был настойчивым.
– Конечно, – ответила Элизабет.
Тщательно вытерев ботинки о коврик, он вошел в квартиру и остановился в прихожей.
– Позволь представить тебе моего брата – Джону Аккермана, – сказала Карлотта. – А это мисс Элизабет ван ден Брук.
– Рад с вами познакомиться, мисс ван ден Брук, – сказал Джона с легким поклоном. – Пожалуйста, простите, что беспокою вас так рано, но я здесь по срочному делу.
– Я так и знала, – сказала Элизабет. – Не смею мешать вашему общению с сестрой.
– Буду вам очень признателен, – сказал он, когда Карлотта положила руку ему на плечо.
– В чем дело, Джона? Что случилось?
Он накрыл ее руку своей, и в этом легком жесте была очевидна его привязанность.
– Это мама, ей нездоровится.
– Что с ней? Что случилось?
– Сегодня утром ей было плохо. Боюсь, что это может быть холера.
Она крепче сжала его руку.
– О, нет, этого не может быть! Пожалуйста, скажи мне, что ты ошибаешься.
– Я очень надеюсь, что это так.
– А как отец? Он с ней?
– Он отвез ее в Белвью. Я как раз направляюсь туда к нему.
– Прости меня, – сказала Карлотта Элизабет. – Я должна пойти со своим братом.
– Позвольте мне сопровождать вас, – сказала Элизабет. – Пожалуйста.
– Нет! – воскликнула Карлотта. – Мы не можем позволить тебе подвергнуть себя риску заболеть такой страшной болезнью. Кроме того, тебя ждет работа – именно сегодня ты не должна отсутствовать.
Карлотта была права, и все же Элизабет почувствовала непреодолимое желание присоединиться к ним, хотя они были знакомы совсем недолго.
– Пойдем, – сказал Джона. – Мы не можем терять ни минуты.
Пока Карлотта допивала остатки остывшего кофе, Элизабет принесла поводок Тоби и протянула ей.
– Я знаю кое-кого в Белвью. Ты должна обратиться к нему.
– Кто это? – спросила Карлотта, пристегивая поводок Тоби.
– Его зовут доктор Хайрам Джеймисон. Он всего лишь ординатор, учащийся на втором курсе, но он талантливый врач, – последнее замечание вырвалось у нее случайно. Она не знала, был ли он одарен или нет, но явно был умен и внимателен, и предположила, что он, должно быть, превосходный врач.
– Спасибо, – сказала Карлотта, когда они выбежали за дверь.
Было почти восемь, когда Элизабет закончила одеваться, чтобы отправиться на работу. Противоречивые эмоции боролись в ее груди: она беспокоилась о матери Карлотты, но не могла отрицать своего волнения от перспективы увидеть свою статью в «Геральд». Доев бейгл и допив остатки кофе, который уже совсем остыл, она поспешила из квартиры, чтобы успеть на поезд на Второй авеню.
На другой стороне улицы одинокая фигура в темном пальто стояла у фонарного столба и курила сигарету. Дым клубился вокруг его лица, которое было скрыто широкополой шляпой, низко надвинутой на глаза. Никто не обратил на него особого внимания, когда он раздавил сигарету ботинком, надвинул шляпу пониже и зашагал в направлении железнодорожного вокзала на Второй авеню.
Глава 19
Когда примерно через сорок минут она прибыла в центр города, Нижний Манхэттен бурлил энергией. Уличные торговцы оживленно завлекали покупателей. Немцы продавали сосиски в булочках с горчицей и квашеной капустой. Вездесущие ловцы устриц проталкивались со своими шаткими тележками, наполненными моллюсками и устрицами поверх льда. Повсюду были разложены крендельки на деревянных стойках, торчащих из тележек продавцов, которые также продавали фрукты и орехи. Она нашла своего любимого разносчика газет возле железнодорожного вокзала со стопкой свеженапечатанного материала в руках.