Вернувшись в Стайвесант, она заперла свою дверь на двойной засов. Когда Элизабет только переехала сюда, ее мать настояла на дополнительной безопасности, что показалось девушке чрезмерным, однако теперь была благодарна за это. Она подперла кованый железный засов, и тяжелый лязг металла успокоил ее. До сих пор она редко пользовалась им, и, хотя рациональное мышление говорило, что шансы на то, что кто-то ворвется в квартиру, были ничтожны, сейчас ее разум, казалось, дремал.
Наконец убедившись, что она надежно забаррикадировала квартиру, Элизабет разделась, готовясь ко сну. Скользнув под прохладные, чистые простыни, она почти сразу же заснула. Но ее сознание не собиралось успокаиваться. Мрачные мысли вторглись в ее сны. Она оказалась в переполненном салуне, среди незнакомых людей, которые кутили, пили и танцевали. Она огляделась в поисках Карлотты, но видела лишь незнакомые лица. В поисках выхода она пробралась сквозь толпу. Чувствуя, что люди пялятся на нее, она попыталась спрятаться за сценой в конце зала. Но толпа сомкнулась, образовав вокруг нее круг, точно так же, как это было с двумя бойцами в салуне «У Гарри Хилла».
Элизабет вдруг осознала, что она совершенно голая. В смутном мире сновидений она не задавалась вопросом, почему. Ее единственной мыслью было сбежать оттуда как можно быстрее. Охваченная паникой, она попыталась прорваться сквозь толпу. Люди тянулись к ней руками, чтобы пощупать, когда она пыталась вывернуться из их хватки. Звук издевательского смеха наполнил ее уши, когда она безуспешно пыталась уклониться от нежелательных прикосновений незнакомцев.
Элизабет проснулась, дрожа. Одеяла сбились у ее ног. Натянув их обратно до подбородка, она некоторое время лежала без сна в темноте, пытаясь избавиться от мыслей, проносящихся в ее голове. Найдет ли она нападавшего, и если да, то что тогда? Казалось, что она знает, кто это был, но не была уверена. Что, если она ошибалась? Почему она не могла рассказать об этом Карлотте? Единственный человек, которому она могла бы довериться, лежал в психиатрическом отделении больницы Белвью, и ее рассудок улетучивался так же быстро, как ночь.
За окном тихо ухнула сова. Этот звук ее успокаивал. Уставившись в потолок спальни, освещенный лишь слабым светом газового фонаря за окном, Элизабет представила себе мягкие перья птицы и большие круглые глаза, а также ее твердый, острый клюв и длинные когти. Закрыв глаза, она поклялась быть похожей на сову – она станет союзницей ночи, превратившись в одно из ее созданий. Она услышала мягкое хлопанье крыльев снаружи, звук удалялся в темноте. Элизабет повернулась на бок, теперь ей стало легче дышать. Она решила посетить «Запойную ворону», чтобы поискать Грэмми и, возможно, еще раз поболтать с господином Вебером. Зевнув, она потянулась и поглубже зарылась в одеяло.
И в третий раз за этот день ее сморил сон.
Глава 27
Патрульный Шеймус Спенсер – Спенс для своих друзей – сонно прогуливался по темным дорожкам парка Мэдисон-сквер. Вдыхая ночные ароматы, он подавил зевок, проходя мимо ряда деревянных скамеек. Он с тоской посмотрел на них. Как бы ему хотелось быстро прилечь, хотя бы на несколько минут, чтобы закрыть глаза.
Работа в ночную смену обычно устраивала. Ему нравились относительная тишина и покой – но сегодня вечером он устал. Его жена не спала с сыном Бренданом прошлой ночью, так как он страдал от катарального воспаления. В тот день Спенс ей решил помочь, чтобы она могла немного отдохнуть. Каждый раз, когда мальчик кашлял, Спенсер чувствовал острую боль в собственной груди, как будто ему в сердце вонзали нож. Когда Брендан наконец заснул, пришло время отправляться на дежурство. Спенс, как обычно, оделся в форму и вышел около половины двенадцатого, чтобы успеть на работу с полуночи до восьми утра.
Сейчас едва пробило три – колдовской час, по словам его суеверной тещи, – и он был измотан. На безоблачном небе ярко светила луна, отбрасывая свой бледный отблеск на деревья, мягко склоняющиеся над почти пустынным парком. Он прошел мимо бродяги, растянувшегося на одной из скамеек и крепко спавшего, тихонько похрапывая. У Спенсера не хватило духу разбудить его – даже жена сказала, что он слишком добросердечен, чтобы быть полицейским, – но он не думал, что спящий мужчина причинит кому-либо вред.
Впереди него в лунном свете тускло поблескивала бестелесная рука статуи Свободы. Вздымаясь ввысь из своего бетонного основания, сжимая в пальцах незажженный факел, она была выше большинства деревьев в парке. Он вгляделся в мемориальную доску, встроенную в массивный фундамент, построенный для скульптуры, – одно только основание было высотой с две кареты, поставленные друг на друга. На мемориальной доске, под изображением законченной статуи, были написаны несколько строк текста, повествующие о том, что данный памятник является подарком от Франции, как знак дружбы, а также несколько слов о пожертвованиях.
К настоящему времени все в городе знали, что «рука» была установлена в парке, чтобы собрать средства на ее возведение в Нью-Йоркской гавани. Также она стала одной из туристических достопримечательностей города. Но вид гигантской бестелесной руки привел Спенса в замешательство. На самом деле это выглядело жутко. Он вздрогнул, проходя под массивными металлическими пальцами, думая о вкусных бутербродах с сардинами и сыром, которые он съест во время перерыва. Его жена приготовила ему их в благодарность за то, что он пожертвовал своим сном, чтобы она могла поспать.
Какой-то предмет в кустах за статуей привлек его внимание, и он сделал шаг, чтобы рассмотреть его получше. Пока он приближался, по телу пробежало нехорошее предчувствие – жена часто утверждала, что у него «дар» предвидения. Было это правдой или нет, но, подойдя ближе, он внезапно остановился. Ему не хотелось двигаться. Хотя он не мог ясно разглядеть объект, первой мыслью было то, что там находилось нечто страшное, темное и изуродованное. Сделав глубокий вдох, он заставил себя двигаться вперед. Он проработал полицейским более десяти лет, но патрульный Шеймус Р. Спенсер совсем не ожидал увидеть то, что лежало в кустах парка Мэдисон-сквер.
За статуей, частично скрытые листвой, лежали обугленные останки человеческого тела.
Ноги патрульного Спенсера одеревенели, его тело скукожилось так же, как искореженная, почерневшая плоть перед ним. Ему хотелось бежать, скрыться в ночи, забыть это ужасное зрелище. Он огляделся, но единственным человеком поблизости был бродяга, спавший на скамейке в парке. Подойдя на цыпочках вперед, как будто мог разбудить труп в кустах, он осмотрел его повнимательнее. Длинные растрепанные пряди человеческих волос подсказали ему, что тело, скорее всего, принадлежало женщине, что подтверждалось накинутым на нее красным платьем. Любопытно, что платье было целым, словно его положили туда после того, как огонь погас. Присмотревшись внимательнее, он увидел что-то белое, отражающее бледный лунный свет.
На шее жертвы было аккуратно надето ожерелье, которое представляло собой зубы животного. Острые и белые клыки поблескивали в лунном свете, как талисман от грядущего зла.
Глава 28
Следующее утро выдалось серым и ленивым. И впервые с тех пор, как Элизабет устроилась на работу в «Геральд», она боялась идти на нее. Ее решимость, проявленная прошлой ночью, растаяла в тусклом утреннем свете. Она знала, что если попросит Фергюсона об отгуле, то он согласится, тем не менее она боялась, что он отстранит ее от работы над делом. Встав с постели, она умылась и надела простое серое платье, которое редко надевала, потому что считала, что оно не идет ни ее фигуре, ни цвету лица. Теперь она выбрала его именно по этой причине. Выпив залпом чашку остывшего кофе, она надела шляпку, схватила сумочку и портфель и вышла из квартиры, тщательно заперев за собой дверь на два замка.
Когда она приехала в «Геральд», было уже больше девяти. Она была рада увидеть Фредди Эванса в вестибюле.
– Как поживаете, мисс? – спросил он. Его кожа выглядела розовой и загорелой, веснушки на лбу были более заметны.
– Думаю, Фредди, ты уже можешь звать меня Элизабет.
– Хорошо, мисс. Значит, с вами все в порядке?
– Со мной все в порядке, спасибо, – отрывисто сказала она.
– Вчера все волновались за вас.
«Не все», – подумала она.
– Я как раз иду повидаться с мистером Фергюсоном.
– Я тоже. Сегодня утром он казался очень взволнованным.
– Ты его уже видел? – спросила она, когда они поднимались по мраморной лестнице, а утренний свет струился сквозь высокие боковые окна.
– Я пришел сегодня немного пораньше – он говорил, что за последние два дня мы продали много газет. Кажется, причина в вашей истории, – сказал Фредди, взбегая по лестнице впереди нее.
Элизабет последовала за ним, и, когда они приблизились к площадке второго этажа, она увидела в конце коридора фигуру. Она узнала шаркающую, неуклюжую походку Карла Шустера еще до того, как он повернулся к ней.
– Неужто это наша героиня дня. Похоже, вы стали звездой. Поздравляю.
– Спасибо, – ответила она. – Но что…
– Увидимся позже, – сказал Шустер, направляясь по коридору к своему кабинету. За ним тянулся тот же аромат, который Элизабет заметила в кладовке, – сочетание лайма и мяты. Волна страха пронзила ее тело. Конечно, Карл Шустер не мог быть тем, кто напал на нее. Возможно, у него и мужчины, сделавшего это, был один и тот же парикмахер. Или, быть может, аромат уже был в кладовке до нападения – она точно не знала. Лосьон после бритья с ароматом лайма был популярен. Даже ее отец иногда пользовался им.
– Мисс? – переспросил Фредди. – С вами все в порядке, мисс?
– Э-э, да, я в порядке.
– То, что я сказал, правда, мисс. Мистер Фергюсон в восторге от вашей истории.
Фредди не преувеличивал. Когда она вошла в кабинет редактора, Фергюсон приветствовал ее широкой улыбкой, которая шла ему так же, как плохо сидящий костюм. На лице, от природы не склонном к таким выражениям, она казалась странно неуместной, как галстук на козле.