Зевая, Элизабет перелистнула страницы, посвященные мумификации.
Египтяне сохраняли тело, сначала извлекали из него все внутренности…
Звук напольных часов, пробивших десять, разбудил ее. Только когда она подняла голову, то поняла, что заснула за своим столом. Протирая заспанные глаза, она перечитала то, что написала. Это было неплохо, но требовалось кое-что переписать, и она решила проснуться пораньше и закончить утром. Элизабет поплелась в спальню, чувствуя себя так, словно кто-то прикрепил к ее лодыжкам свинцовые гири.
Но что-то все же изменилось. Одеяло страха, окутавшее ее сознание с момента нападения, рассеялось. Приняв ванну, она почувствовала странную эйфорию. Над ней надругались, и стыд от этого все еще был с ней наряду с гневом. Но она чувствовала себя легче, жизнерадостнее и меньше боялась. «Возможно, прогулка по Файв-Пойнтс достигла намеченной цели», – подумала она, скользнув в горячую воду и наблюдая, как она окутывает ее тело. Она прошла по самым опасным улицам города и осталась невредимой. И теперь она была в безопасности в своей собственной квартире. Она больше не чувствовала себя неуязвимой, но, возможно, прогулка дала ей нечто более важное – она стала внимательней.
Приняв ванну, она выбралась из нее, завернулась в свое самое толстое и пушистое полотенце и пошла на кухню, чтобы заварить себе чашку ромашкового чая – мамин секрет хорошего ночного сна. Потом она скользнула под накрахмаленные белые простыни на своей кровати с изголовьем из орехового дерева и матрасом, набитым ватой. Едва она натянула одеяло до плеч, как сон заключил ее в свои гостеприимные объятия.
На следующее утро Элизабет проснулась с ощущением, что в ее квартире кто-то есть. Она вдруг поняла, что забыла накануне вечером задвинуть засов. Мгновенно насторожившись, она вскочила с кровати и схватила тяжелый зонт с подставки в прихожей. Услышав шум на кухне, она прокралась по коридору, крепко сжимая зонтик обеими руками. Размахивая им, она вошла в кухню, готовая напасть на незваного гостя. Но затем почувствовала запах кофе.
Карлотта сидела за кухонным столом, Тоби у ее ног.
– А, наконец-то ты проснулась! – воскликнула подруга, вскакивая на ноги. Тоби же запрыгал на месте, виляя своим коротким хвостом. – Зачем тебе зонтик?
– Что ты делаешь на моей кухне?
– Ты не ответила на мой стук, поэтому я сама вошла.
– Скажи на милость, что…
– Я правда довольно долго колотила в дверь, но, очевидно, ты спала как убитая. Я подумала, что, возможно, тебе нездоровится, поэтому взяла на себя смелость…
– И вломилась в мою квартиру?
Карлотта нахмурилась.
– Ну, когда ты так ставишь вопрос…
– А как бы ты это назвала?
– Когда я увидела, что ты не мертва, а просто спишь, то приготовила тебе кофе. И я принесла выпечку, – сказала Карлотта, беря бумажный пакет в руки. – Я подумала, что тебе, возможно, понравится просыпаться от запаха кофе и выпечки. Очевидно, я была неправа, – едко добавила она.
Элизабет прикусила губу. Она знала, что ею манипулируют, но верила, что Карлотта хотела сделать как лучше. А кофе и выпечка пахли как небесная эссенция. Она опустилась на один из кухонных стульев.
– Как тебе удалось проникнуть в комнату?
– Я сказала консьержу, что я твоя двоюродная сестра и что забыла свои ключи.
– И она тебе поверила?
– Я могу быть очень убедительной, – сказала Карлотта, наливая дымящийся кофе в чашку и ставя ее перед Элизабет, прежде чем выложить выпечку на бело-голубую фарфоровую тарелку. – Кроме того, она знает, что у меня наверху студия, так что вряд ли я здесь чужачка.
Элизабет потянулась за выпечкой – маленьким тестом в форме сигары с начинкой из джема и орехов.
– Что это такое? – Она видела их в пекарнях на Орчард-стрит, но не могла вспомнить, как они назывались.
– Ругелах. Это польско-еврейское фирменное блюдо.
Элизабет откусила кусочек, и вкус взорвался у нее во рту – сладкий, ореховый и хрустящий.
– О, – сказала она. – О, о, о.
– Могу я сделать умозаключение, что они тебе понравились?
– Я сожалею только о том, что потратила столько лет, не употребляя их, – она отхлебнула кофе, крепкий и темный, такой, какой ей нравился.
– Это рецепт моей мамы.
– Кстати, как она себя чувствует?
– Значительно лучше, спасибо. А ты? Ты выглядишь усталой.
– Я пишу вторую статью об убийстве. Прошлой ночью я заснула, так и не доделав ее до конца.
– Я прочитала твою первую статью – она была очень хороша.
– Это любезно с твоей стороны, – ответила Элизабет, потянувшись за вторым рулетом.
– Как продвигается дело? Полиция добилась какого-нибудь прогресса?
– Я не уверена, что они заинтересованы в решении этой проблемы.
– Это нисколько не удивило бы моего брата. Он не доверяет столичной полиции.
– Я начинаю делать то же самое, – она рассказала Карлотте о странном визите детектива Бирнса в «Геральд» накануне.
Карлотта внимательно слушала.
– Интересно, какова его точка зрения? – спросила она, наливая им обоим еще кофе.
– Не знаю, но он мне не нравится.
– Возможно, он чувствует, что это важное дело и что его раскрытие покажет его в выгодном свете.
– Но почему он приказал нам скрывать информацию от общественности?
– Его оправдание звучит достаточно разумно.
– У этого человека неприятная аура. Я не верю ничему из того, что он говорит.
Карлотта бросила маленький кусочек ругелаха Тоби, который поймал его в воздухе и проглотил.
– Я не задержусь надолго. Тебе нужно написать статью, а я работаю над картиной, так что…
– Я думала, ты скульптор.
– В последнее время меня по какой-то причине тянет вернуться к холсту. Это напомнило мне… Интересно, позволишь ли ты мне когда-нибудь нарисовать тебя?
– Почему ты хочешь нарисовать меня? – спросила Элизабет, наливая еще кофе. Он был подобен эликсиру жизни. Она почувствовала, как сознание возвращается в ее сонный мозг.
– Ну, ты довольно… колоритная.
– Не знаю, хорошая ли это идея.
– Почему нет?
– Из меня получилась бы ужасная модель. Я не умею долго сидеть на одном месте.
– Тогда мне просто придется быстро рисовать. Что скажешь? В противном случае мне придется заплатить кому-нибудь, чтобы позировали для меня, а я не думаю, что она была бы и близко такой интересной, как ты.
– При условии, что ты принесешь еще ругелах.
– Согласна, – сказала Карлотта, подбирая свой плащ. – Скажем, в воскресенье утром?
– Но не слишком рано. Мне нужен день, чтобы выспаться.
– Тогда в десять часов.
– Хорошо.
– У Бирнса есть теория относительно того, почему Салли была завернута как мумия?
– Боюсь, на данный момент она не завершена. Я провожу собственное расследование.
Карлотта отхлебнула кофе.
– Что ты обнаружила?
– Египтяне извлекали все внутренние органы.
– Но с бедняжкой Салли все было по-другому. Как думаешь, что это означает?
– Что наш убийца имеет лишь поверхностное представление об этом процессе.
– Или же он хотел выделиться, – сказала Карлотта, накладывая себе еще одно пирожное.
– Возможно, у него также было ограниченное время.
– Сколько времени требуется, чтобы выкачать чью-то кровь?
– Не знаю, но, полагаю, не слишком долго.
Карлотта вздрогнула.
– Я не представляю, как ты можешь целый день зацикливаться на таких ужасных деталях.
– Говоря об ужасных деталях, я полагаю, что есть вторая жертва.
– Что? Почему ты не упомянула об этом раньше?
– Возможно, я ошибаюсь, – сказала Элизабет, – но выслушай меня. – Она рассказала историю об обгоревшем трупе, найденном в парке Мэдисон-сквер, включая свой визит в морг.
– Это действительно ужасно, – сказала Карлотта, когда Элизабет закончила. – Почему ты считаешь, что здесь есть связь?
Элизабет объяснила свою теорию о красном платье и львиных зубах.
– И я думаю, что из Салли сделали богиню земли. Это объяснило бы, почему ее положили в яму. Но я не могу найти ни одной египетской богини земли.
– Может быть, ты ищешь связь там, где ее нет, – ответила Карлотта, бросая Тоби еще кусочек выпечки, который тот с жадностью проглотил и завилял хвостом, ожидая добавки.
– Моя мама сказала бы, что ты балуешь эту собаку, – заметила Элизабет.
– Если бы не он, мы, возможно, не заметили бы мумию.
– Совершенно верно. Я только хотела бы выяснить, как это связано с Салли…
– Я помню, как читала в школе о египетском боге подземного мира. Как его звали?
– Осирис. Многие считают его первой мум… боже! – Элизабет вскрикнула, чуть не расплескав свой кофе. – Ну конечно! Салли должна была олицетворять самого Осириса – она символ его воскрешения!
– Воскрешения? – спросила Карлотта.
– У меня нет времени объяснять!
– Мне все равно пора уходить, – сказала Карлотта, стряхивая крошки со своих коленей.
– Спасибо тебе за выпечку.
– Всегда пожалуйста. Я сама найду выход. Пойдем, Тоби. – Собачка послушно последовала за ней, и минуту спустя Элизабет услышала, как хлопнула входная дверь. Поставив чашку с кофе, она прошла в прихожую и дважды заперла дверь, задвинув засов и цепочку на место. Она поклялась больше не забывать о дополнительных мерах безопасности, как бы она ни устала.
Девушка решила закончить написание статьи за кухонным столом, находившемся в задней части квартиры, где было тише, чем в гостиной. Что еще более важно, здесь можно было достать горячий кофе и ругелах. Воодушевленная своим открытием, она завершила свой рассказ менее чем за час. В половине девятого она сидела в поезде, который мчался на юг по Третьей авеню.
Глава 37
Затянутое дымкой небо растворилось в ярком солнечном свете, и, выйдя из поезда, Элизабет увидела людей, греющихся в теплом утреннем свете. Прогуливающихся по проспектам или пробующих еду у многочисленных уличных торговцев в Нижнем Манхэттене. Тревожная атмосфера предыдущего дня исчезла – до тех пор, пока она не добралась до «Геральд». В тот момент, когда она вошла в здание, ее пульс участился, и она начала потеть. То, как свет каскадом лился через высокие окна, рассеянное эхо шагов по мраморному вестибюлю, даже запах типографской краски и бумаги – все это, вместе взятое, вызвало нежелательную эмоциональную реакцию.