Элизабет узнала того же худощавого молодого кучера со шрамом, который подвозил ее ранее, запрягая того же величественно шагающего гнедого мерина. Когда она забиралась внутрь, ей показалось, что она услышала неподалеку тихое уханье совы. Этот звук заставил ее вздрогнуть, и она плотнее запахнула плащ, когда Джеймисон устроился рядом с ней. Стук по крыше кеба, удар кнута, цокот копыт по булыжнику, и они умчались в глубокую и непроницаемую ночь.
Глава 43
Стоя на Уотер-стрит и вдыхая запах рассола и морских водорослей, он смотрел на трехэтажное здание, в котором когда-то размещался самый известный в городе ринг для животных боев – «Крысиная яма» Кита Бернса. Он вспомнил, как наблюдал за негодяями, проходимцами и политиками, приходящими и уходящими, когда тем заблагорассудится. Невзрачное кирпичное здание почти не изменилось, хотя самого Бернса уже десять лет как не было в живых. Вывеска над дверью гласила, что это зал для спортсменов, но попытка выставить его напоказ была одновременно смехотворной и отталкивающей. В том, что происходило в этих грязных стенах, не было ничего «спортивного» – это была бойня в чистом виде. Никто из завсегдатаев не называл его «Спортивным залом». Он был известен либо как «Зал Кита Бернса», либо так, как назывался ранее: «Крысиная яма».
В детстве он был одним из мальчиков, которых Бернс нанимал ловить крыс, оплачивая за каждую по двенадцать центов – королевская сумма для маленького ребенка. Конечно, он слышал, что там происходило, но одно дело слышать о чем-то и совсем другое – испытать это на себе. Однажды днем, забредя туда, он пришел в ужас и отвращение при виде терьера, примостившегося в центре вонючей ямы и быстро избавляющегося от паразитов. Схватив крысу за шею, собака убила ее одним или двумя укусами, сломав животному позвоночник, прежде чем бросить ее обмякшее тело в окровавленную кучу туш, выстилающую стену вольера. Ряды деревянных скамеек окружали яму со всех сторон. Кричащие зрители нависали над рингом, подбадривая терьера, энергично убивающего крыс. Запах пота и кровавой бойни смешивался с алкогольными парами, такими густыми, что воздух становился желтым.
Это зрелище настолько оттолкнуло его, что он повернулся и выбежал из помещения. Он больше никогда не помогал Киту Бернсу ловить крыс для его нечестивого «развлечения». Возможно, терьеров и разводили для того, чтобы они сворачивали крысе шею, но он не хотел в этом участвовать.
Однако женская шея – дело деликатное. Мягкая, белая, хрупкая, как маленькая птичка, она выглядела уязвимой перед тем, как быть безрассудно раздавленной. Конечно, он обдуманно обращался с ними. Относился к каждой с большой заботой и признательностью, помня об ответственности, которую несет, лишая жертву жизни. Убийство не должно быть кровожадным, маниакальным видом спорта – это был личный, не доступный ни для кого опыт, которым следовало наслаждаться и благоговеть.
И теперь он нацелился на новую жертву. Ту, которая имела значение. С ней он не будет торопиться. Он играл с ней, как кошка с мышью, прежде чем окончательно приблизиться. Она преследовала его, но он поменялся ролями – и после ее смерти почтил бы ее, превратив в богиню. Поначалу он выбирал жертв, которые не были никому нужны: их было легко поймать, и никто бы не спохватился искать их. Вдобавок этих бедняжек было трудно идентифицировать. Но он отточил свое мастерство и мог позволить себе быть более разборчивым. В конце концов, стать богиней – великая честь.
Он повернулся к реке, где пароход, пыхтя, медленно прокладывал себе путь на север, мимо парусников и яликов, барж и весельных лодок. Пара шхун недавно пришвартовалась к пирсу, и матросы выбежали из них, как крысы, натыкаясь друг на друга в стремлении потратить свое кровно заработанное жалованье на шлюх, азартные игры и всякую дрянь.
На юге до сих пор строился Нью-Йоркско-Бруклинский мост, или мост Ист-Ривер, как его еще называли. Сооружение изящно тянулось через воду, соединяя Манхэттен с Бруклином. Он уставился на летящие контрфорсы, замысловатую железную конструкцию, тонкую, как кружево. Издали они едва ли выглядели достаточно прочными, чтобы выдержать огромный вес моста. Когда-то он мечтал работать над подобными сооружениями, но судьба направила его в другом направлении.
Он достал из кармана жилета часы и открыл их. Время почти пришло.
Глава 44
– Тебе обязательно так ерзать? – спросила Карлотта.
Элизабет вздохнула.
– Прости.
Было чуть больше десяти утра воскресенья, и они находились в студии Карлотты на пятом этаже в Стайвесанте. Элизабет сидела на несколько шатком антикварном кресле, поверх которого был накинут рулон зелено-желтой ткани. Карлотта нарядила ее в черное бархатное платье, которое было ей слишком велико и постоянно сползало с плеч. Стоя у своего мольберта, Карлотта была очень сосредоточена. Ее брови нахмурились, когда она переводила взгляд с Элизабет на мольберт и обратно, правой рукой уверенно водя мазками по холсту.
Луч солнечного света подобрался в опасной близости к лицу Элизабет, и она испугалась, что чихнет, если он попадет ей в глаза. У нее болела шея, и она чувствовала, как выбившаяся прядь волос щекочет ей лоб. Ее спина вспотела, а левая нога затекла.
– Я и понятия не имела, что сидеть неподвижно будет так трудно, – пробормотала она, стараясь как можно меньше шевелить губами.
– У некоторых людей это вообще не вызывает затруднений, – ответила Карлотта, макая кисть в палитру, которую держала в левой руке.
Элизабет сморщила нос, пытаясь не чихнуть, и указательным пальцем поправила выбившиеся волосы.
– Сиди спокойно! – скомандовала Карлотта. – Если только ты не хочешь, чтобы у тебя был нос размером с кочан капусты.
– Прости. – Если бы она знала, насколько утомительно работать моделью, то никогда бы не согласилась позировать для портрета. Муха прожужжала где-то рядом с подоконником, затем села на него и затихла. – Еще долго?
– Чем больше ты будешь ерзать, тем больше времени это займет. Постарайся вести себя спокойно, ладно?
Элизабет подавила вздох и напрягла мышцы, решив никогда больше не позировать, как только картина будет закончена.
– Но мне же можно говорить?
– Да, но постарайся держать голову неподвижно.
Время тянулось мучительно медленно. Муха тихо пошевелила лапками, а затем и вовсе перестала двигаться.
– О, – сказала Карлотта, – я хотела спросить, слышала ли ты о новом развлечении в Лондоне – оно называется «прогулка по трущобам».
– Это когда состоятельные люди спускаются туда, где живут бедняки, просто чтобы поглазеть на них?
– Все верно. Джона рассказал мне об этом, и я думаю, что это ужасно.
– Согласна. Если они так заинтересованы в бедных, то должны как-то помочь им с условиями их жизни.
– Джона ненавидит богатых людей.
Элизабет не ответила. Формально ее семья была богатой, хотя ей и не хотелось думать о себе в таком ключе. Она пыталась не обращать внимания на онемение, расползающееся по ноге.
– Кого я теперь изображаю?
– Тебе предназначено быть сиреной. Постарайся выглядеть соблазнительно.
Элизабет сочла это невыполнимым приказом. Она приподняла одну бровь, надеясь, что этого будет достаточно.
– Кстати, о богатых людях, я наконец-то прочитала твою статью о вечеринке в саду у Асторов. Я нахожу ее немного неинформативной.
– Ты можешь винить в этом моего редактора. Он настаивал на том, что читателям интересно только то, во что люди были одеты, что ели и пили и сколько это стоило.
– Тогда это, скорее всего, полная противоположность трущобам.
– Это точно. Просто еще одна форма вуайеризма.
– Так какие же они на самом деле?
– Миссис Астор определенно обладает чувством долга перед общественностью. Мне было немного не по себе, но она мне понравилась. И она, казалось, тоже прониклась ко мне симпатией. А вот ее сын вел себя довольно странно.
– Ты с ним встречалась?
– Да. Я ему даже понравилась. Однажды он даже появился у здания «Геральд», чтобы повидаться со мной. – Хоть она и говорила пренебрежительным тоном, Элизабет понимала, что хвастается. Джек Астор, возможно, и был надоедливым мальчишкой, но он был наследником самой известной семьи города.
– Он хорош собой?
– Некоторые сочли бы его красивым.
– А ты?
– Мне он таким не показался. Кроме того, ему всего шестнадцать лет.
– Достаточно взрослый, чтобы знать, что ему нравится. Не двигайся! Я пытаюсь правильно изобразить изгиб твоей брови.
– Молодому человеку его возраста в одну минуту может нравиться одно, а в следующую – что-то совершенно другое.
– Он унаследует состояние несказанных размеров.
– Возможно, через много лет.
Карлотта вздохнула.
– Мужчины такие… глупые.
– Ну, не все мужчины такие, – ответила Элизабет, подумав о докторе Джеймисоне, отчего ее щеки вспыхнули.
– Так, хорошо, – сказала Карлотта, откладывая кисточку. – На сегодня этого вполне достаточно.
– Хочешь сказать, ты еще не закончила? – сдавленно произнесла Элизабет. Она и представить себе не могла, что просидит еще один сеанс.
– Искусство требует времени, – ответила Карлотта, макая кисти в керосин, чтобы почистить их. – Терпение, дорогая моя.
– Боюсь, я не отношу это к числу своих достоинств, – сказала Элизабет, вставая со стула и растирая конечности, чтобы восстановить кровообращение. – Могу я взглянуть на то, что получилось?
– Нет, пока я не закончу. У меня пересохло во рту. Не хочешь ли выпить чаю? – спросила Карлотта, заворачивая кисти в промасленную тряпку, когда Элизабет отошла за китайскую ширму, чтобы переодеться.
– Я могу приготовить, если хочешь.
– Тебе не нужна моя помощь с платьем?
– Нет, спасибо, я просто надену халат.
– Сегодня на тебе никаких корсетов – одобряю. Ужасная вещь.
– Но без них не обойтись. Однако хоть один день в неделю мне хочется походить без них, и сегодня именно такой день.