Восстаньте, проклятые Земли!
Восстаньте, узники голодной смерти!
Бурлит внутри нас справедливость,
Счастливого конца нам не видать!
Песня продолжалась еще несколько куплетов, закончившись аплодисментами и одобрительными возгласами собравшейся компании.
– Значит, вы здесь впервые? – спросил спутник Элизабет.
– Почему вы так решили?
– Я заметил, как вы изучаете толпу. Похоже, вы здесь никого не знаете.
– Еще как знает! – раздался голос за спиной Элизабет, и она, обернувшись, увидела Карлотту и Джону. – Я так рада, что ты пришла! – воскликнула Карлотта, обнимая Элизабет так сильно, что чуть не сбила ее с ног.
– Как и я, – сказал Джона, тепло пожимая ей руку, когда она восстановила равновесие.
Черноволосый мужчина улыбнулся.
– Значит, вы знаете этих двух негодяев?
– Чья бы корова мычала, – ответил Джона. – Ты сам настоящий негодяй.
– О, прекратите оба, – сказала Карлотта, поворачиваясь к Элизабет. – Я вижу, ты познакомилась с Григорием.
Элизабет помотала головой.
– Мы еще не были официально представлены друг другу.
Джона ударил себя ладонью по лбу.
– Ах! Где мои манеры?
– Я бы сказал, на дне этой пивной кружки, – заметил Григорий. Джона ответил легким ударом в плечо.
Карлотта сразу вмешалась.
– Григорий, позволь мне представить тебе мою подругу мисс Элизабет ван ден Брук.
– Очень рад с вами познакомиться, – сказал он, целуя ей руку.
– И позвольте мне представить мистера Григория Каленкова, негодяя, революционера и литератора, – сказал Джона.
– Это верно, – ответила Элизабет, – я знавала много негодяев, но мало литераторов и еще меньше настоящих революционеров. Мне еще предстоит увидеть всех троих в одном человеке.
Григорий ухмыльнулся.
– Вы забыли сказать, что я еще и социалист.
Джона фыркнул.
– Пф! Каждый в этом зале – социалист.
– Не думаю, что я одна из них, – заметила Элизабет.
Карлотта указала на свою кружку с пивом.
– Еще несколько таких, и ты станешь ей. – Она снова импульсивно обняла Элизабет. – Честно говоря, я не думала, что ты придешь.
– Я рад, что вы присоединитесь к нашей борьбе, – сказал Григорий, обнимая ее за другое плечо. – Dobro pozhalovat!
– В чем именно заключается борьба? – спросила Элизабет.
– Борьба за умы людей, – ответил Джона. – Мы стремимся уничтожить репрессии и несправедливость современного общества – сократить разрыв между богатыми и бедными.
– Элизабет была гостьей миссис Астор, – сказала Карлотта.
– Я была там в качестве журналистки, – поправила ее Элизабет.
– Но, по-видимому, ты произвела сильное впечатление. Миссис Астор она понравилась, – сказала Карлотта мужчинам.
– Не совершайте ошибку, думая, что вы ей приглянулись, – сказал Джона Элизабет. – Как только она поняла, что вы пишете для «Геральд», ее задачей было убедиться, что вы дадите блестящий отчет о ее вечере.
– Eto glupo! – сказал Григорий, обнимая Элизабет за плечи. – У миссис Астор просто хороший вкус – она мне тоже нравится!
Джона закурил сигарету.
– Кроме того, какое имеет значение, принят ли ты в высшем обществе или нет? Является ли это признаком истинного достоинства? – Он помахал сигаретой над головой, рассеивая дым в воздухе. – Конечно нет! Это просто означает, что у тебя есть родословная.
Григорий кивнул.
– Привилегированные всегда стремятся сохранить статус-кво.
Джона махнул сигаретой в сторону Элизабет.
– Разве не ради этого ваши предки покинули Старую Страну? И посмотрите на них, повторяющих свои эгоистичные безумства.
Элизабет собиралась ответить, когда из задней комнаты вошел высокий тощий парень, являвший собой человеческое воплощение пугала. Размахивая руками, он вскоре привлек внимание собравшейся компании.
– Юстус сейчас споет «Марсельезу»! – зловеще провозгласил он, словно королевский паж, объявляющий о скором прибытии королевы.
Волна возбуждения прокатилась по толпе, и все направились в заднюю комнату.
– Идите сюда! – подозвал Григорий Элизабет. – Вы не должны пропустить это!
Они вчетвером прошли в крошечную заднюю комнату вместе с остальной толпой.
Объект всеобщего внимания стоял рядом с потрепанным пианино в углу, рядом с небольшим баром с ассортиментом бутылок ликера на встроенных полках позади него. Высокий и широкоплечий, с топорщащимися усами и гривой густых рыжих волос, это был знаменитый Юстус Шваб во плоти. Он не разочаровал, оправдав все, что она слышала о нем. Будучи крепко сложенным и высоким, он действительно походил на викинга, о чем писали все газеты после его героизма во время беспорядков на Томпкинс-сквер.
– Входите, товарищи! – сказал он раскатистым баритоном, выдававшим его германское происхождение. – Es ist Platz für alle – тут найдется место для каждого!
Толпа нетерпеливо хлынула вперед, еще теснее втиснувшись в битком набитый зал. Вытащив ногу из-под ботинка бородатого мужчины, стоявшего перед ней, Элизабет попыталась пошевелить руками, которые были прижаты к бокам. Пиво ударило ей в голову – она почувствовала головокружение и легкость, как будто пузырьки хмельного напитка расширялись в ее мозгу. Она чувствовала запах духов женщины, стоявшей позади нее, тяжелый цветочный аромат, который мог бы показаться приятным в менее тесном помещении. Зажатая между русским революционером-социалистом и доморощенной анархисткой, Элизабет испытала неожиданное чувство сопричастности. Она никогда не чувствовала этого ни в элегантном городском доме своих родителей на Пятой авеню, ни даже среди своих друзей в Вассаре. Эти люди обладали жизнерадостностью в сочетании с серьезностью намерений, что было совершенно ново для нее.
Когда толпа успокоилась, Юстус Шваб занял свое место за пианино. Восторженно барабаня по клавишам, он сильным, сладким баритоном пропел слова французского национального гимна.
Allons enfants de la Patrie,
Le jour de gloire est arrivé![50]
Сначала толпа благоговейно слушала, но вскоре они присоединились к песне, их голоса эхом отражались от узких стен маленькой комнаты.
Захваченная духом момента, Элизабет присоединилась к ним, громко выкрикивая слова песни, немного удивленная тем, что вспомнила их из урока французского.
Entendez-vous dans les campagnes
Mugir ces féroces soldats?[52]
Слезы брызнули у нее из глаз, когда она стояла среди этой толпы людей, поющих национальный гимн Франции во главе с немецким иммигрантом. Она испытывала патриотическую гордость не столько за Америку, сколько за великий и осажденный город, который она называла домом. Каким-то образом в этой промозглой, плотно набитой задней комнате Элизабет подумала, что, возможно, она нашла своих людей.
А затем, без предупреждения, гостиная взорвалась.
Глава 50
В передней комнате раздался громкий стук, за которым последовали крики и топот сапог на толстой подошве.
– Полиция! Облава!
Все на мгновение замерли. То, что последовало за этим, было полнейшим хаосом. Наблюдался массовый отток к заднему выходу, поскольку десятки людей пытались протиснуться через маленькую дверь, выходящую в переулок, ведущий на Хьюстон-стрит. Люди запаниковали, толкаясь и пихаясь, спасаясь от шквала полицейских, вторгшихся в салун.
Элизабет отшатнулась назад, когда полиция ворвалась в комнату с дубинками наготове. Никто не оказал никакого сопротивления, когда они хватали людей одного за другим, надевали на них наручники и тащили в переднюю комнату. Элизабет представляла себе позор, который постигнет ее отца, когда он вытащит ее на поруки из тюрьмы, когда чья-то рука крепко схватила ее за запястье. Обернувшись, она увидела раскрасневшуюся Карлотту.
– Пойдем – сюда! – крикнула она, увлекая Элизабет за стойку как раз в тот момент, когда Джона и Григорий открыли люк в полу. Элизабет взглянула на мародерствующих полицейских, но они были слишком заняты арестами людей, чтобы обращать внимание на четырех человек за стойкой. – Быстрее – скорее! – сказала Карлотта, практически толкая Элизабет вниз по узким ступенькам, ведущим в подземную комнату.
Сбежав вниз по лестнице, Элизабет очутилась в подвале здания. Судя по всему, он использовался главным образом для хранения вещей. Ящики из-под пива были сложены рядом с ящиками из-под вина на каменном полу, где также среди прочего хлама валялись обломки досок и сломанный стул. Единственным источником света было маленькое, покрытое коркой грязи окошко под потолком; паутина танцевала на легком ветерке, просачивающемся сквозь его раму.
Едва она добралась до подножия, как Карлотта и двое мужчин последовали за ней. Григорий замыкал шествие, закрыв за собой люк.
– А как насчет остальных? – спросила Элизабет, пока он вытирал грязь с рук.
– Они все очень спешили сбежать через заднюю дверь.
– Как ты узнал об этом месте? – спросила Карлотта.
– Я когда-то работал у Юстуса барменом, – сказал он, зажигая газовое настенное бра. Пламя внезапно вспыхнуло и замерцало, когда он приглушал его. – Мы спускались сюда за припасами.
– Что нам теперь делать? – спросила Карлотта, прислушиваясь к тяжелым шагам на этаже над ними.
Григорий снял кепку и стряхнул с нее пыль.
– Будем ждать.
– Что, если они найдут нас здесь?
Он пожал плечами.
– Тогда нас арестуют.
– Не думаю, что это займет много времени, – сказал Джона. – Как только они затолкают всех в автозак, то уедут.