Фред вопросительно посмотрел на старшего брата и нерешительно произнес:
— Я полагаю, Джон, упавшая в обморок дама имеет какое-то отношение к убитой.
Даме подали стакан воды. Поездная прислуга суетилась около нее. Через некоторое время незнакомка, придя в себя, открыла глаза.
При виде скомканного печатного листка она снова неудержимо зарыдала, как бы припоминая ужасы страшного злодеяния.
Но вот раздался низкий мужской голос:
— Милостивая государыня, позвольте…
Перед ней стоял высокий господин. Он передал даме свою визитную карточку.
Она прочла:
«Джон Вильсон, Чикаго, улица Эфферсон № 99».
Старушка приподнялась и доверчиво протянула свою руку.
— Отомстите, отомстите за смерть моей дочери, — сказала она умоляюще.
Наступила длинная пауза.
Джон начал первый.
— Милостивая государыня! Я понимаю ваше отчаяние, как матери, у которой отняли любимую и, быть может, единственную дочь… Но не отчаивайтесь!.. Я со своей стороны приму все меры к тому, чтобы нам удалось найти виновника этого гнусного преступления…
Горе несчастной матери было настолько велико, что неудержимые слезы подступали к горлу, душили ее, и новое отчаяние, отчаяние от сознания потери дочери, лишало возможности продолжать начатый разговор.
— Мое имя — Дженни Кловерталь. Я еду из Филадельфии.
Моей несчастной дочери было 25 лет… Несмотря на ее возраст, она была чистым ребенком. Сначала я хотела ехать вместе с ней, но ее желание побывать на выставке в С.-Луи было настолько сильно, что я не могла протестовать… Я уступила ее желаниям и отпустила ее одну четыре дня тому назад… Теперь такое оживленное время: все спешат побывать на выставке… В С.-Луи живет моя знакомая, содержательница гостиницы, на улице Песталоцци — мистрисс Муллан. Она писала моей дочери и звала ее к себе. Дочь должна была остановиться у нее, и я была спокойна. Но судьбе угодно было другое… то, что было мне дороже всего на свете, погибло и погибло такой неожиданной, страшной смертью… Это ужасно…
— Скажите, мистрисс, ваша дочь носила на себе бриллианты? — спросил сыщик.
— Да! на ней была брошь с одним большим бриллиантом величиною с орех. Кроме того, два кольца, два панцирных браслета с рубинами и деньги — около четырехсот долларов.
— Преступнику досталась богатая добыча, — сказал сыщик. — Медальоном он пренебрег только потому, что и так всего было вдоволь!..
Джон коснулся вопроса семейной жизни содержательницы гостиницы и, между прочим, узнал, что мистрисс Муллан весьма известна в городе и богата. У нее останавливаются все наиболее знатные посетители выставки.
Поезд прибыл около 12 ч. дня в С.-Луи. Джона Вильсона встретил на вокзале мистер Линдель, начальник полиции. Сыщик представил ему мать несчастной, и все вместе поехали в покойницкую.
Среди массы трупов убитая горем мать с трудом нашла свою дочь.
Крик отчаяния вырвался из измученной груди несчастной матери… Слезы брызнули из глаз.
Она упала на колени и стала покрывать поцелуями холодный труп.
Великий сыщик, не медля ни минуты, отправился в полицейское управление, где Линдель детально ознакомил его со всеми преступлениями последней недели.
Судя по характеру всех девяти преступлений, можно было заранее предположить, что все это дело рук одного злодея. Он так хитро выслеживал свою жертву, что никто никогда не слышал криков о помощи.
Таинственный преступник избирал по преимуществу богатых лиц. Из его жертв, как уже теперь выяснилось, трое было мужчин, остальные — женщины.
Линдель показал Джону несколько веревок, которыми были задушены несчастные, павшие от руки таинственного злодея… Это были тонкие крученые веревки, которые глубоко врезывались в тело и оставляли после себя кровавые подтеки.
Вильсон, осмотрев внимательно веревки, положил их в карман.
— Я попробую действовать пока самостоятельно… но в случае надобности, конечно, не премину воспользоваться вашей любезной помощью, — сказал сыщик.
— От всей души желаю вам полного успеха. Я уверен, что вам, мистер Вильсон, удастся освободить наш город от этого ужасного злодея.
Сыщики распрощались. Джон Вильсон с братом уехали па улицу Песталоцци.
У ворот дома № 85 их встретила горничная.
— Я имею честь говорить с мистером Вильсоном? — спросила она, показывая ряд жемчужных зубов.
— Да, это я и мой брат.
— Вас давно с нетерпением поджидает барыня, — сказала она, указывая им дорогу.
В богато обставленной комнате на диване сидели с заплаканными глазами мистрисс Кловерталь и Муллан.
Последняя была стройная шатенка лет 50. По ее заплаканным глазам было видно, что она разделяла горе несчастной матери.
Поздоровавшись с сыщиками, она пригласила их сесть на диван.
— Мистрисс Муллан, — начал Джон решительно, — вам, вероятно, уже сообщила мистрисс Кловерталь, что побудило меня приехать сюда вместе с братом? Я хочу вступить в борьбу с так называемой «Гиеной», что поселилась здесь на выставке. Я вас прошу ответить, ничего не утаивая, на мои вопросы.
— Охотно, я сделаю это, — сказала она, — но могут ли мои ничтожные сведения осветить это темное дело?
— Мы это увидим, — сказал Джон Вильсон. — Скажите, пожалуйста, мисс Кловерталь жила у вас?
— Да, она приехала третьего дня около шести часов вечера и жила у меня.
— Вы не заметили в ней чего-нибудь скрытного? Не рассказывала ли она, что во время своей поездки она с кем-нибудь познакомилась?
— Нет! Ничего!.. Она радовалась, что имеет возможность жить у меня, хорошей знакомой ее матери.
— Ну, быть может она рассказывала вам о каком-нибудь случайном знакомстве с мужчиной?
— Нет. Если это было бы, то не думаю, что она захотела бы скрыть от меня. Я ее встретила на вокзале, и она только рассказывала мне о своей матери.
— Скажите, в течении этих трех дней своего пребывания у вас, она часто отлучалась из дома?
— Да. Несколько раз. Так, например, третьего дня она была одна на выставке около двух часов. Вчера после обеда ездила в город, а вечером отправилась опять на выставку.
— Зачем же мисс Элла ездила в город?
— Не могу, право, вам точно сказать. Мне она говорила, что хочет осмотреть окрестности.
— Ну, а во время прогулки, она ни с кем не знакомилась?
— Не думаю.
— А может быть, мисс Элла успела за свое пребывание познакомиться с кем-нибудь в вашем доме?
— Как же, — ответила мистрисс Муллан, — у меня остановилось трое молодых людей; к ним вчера пришел их товарищ и они были представлены все Элле.
— А они давно у вас живут?
— Мистер Миллер, мистер Сноват и мистер Браун живут уже несколько лет; они пользуются достаточной популярностью и хорошо известны коммерческому миру. Так что между ними установились уже давно дружеские отношения…
— Ну а их товарищ?
— Давид Зурбан? О, это аристократ в полном смысле этого слова. Он приехал из Нью-Йорка с целью посмотреть Всемирную выставку.
— Будьте любезны, опишите его наружность…
— Стройный, красивый молодой человек с черными блестящими глазами и кудрявыми волосами. Немного желтоватый цвет лица, как нельзя лучше, идет к нему. Одетый всегда по последней моде, в дивном черном цилиндре, с которым он никогда не расставался — он имел вид изящного молодого человека, порхающего в высших слоях общества.
— Мисс Элла Кловерталь тоже была с ним знакома?
— Да. Как я уже говорила вам, они вместе обедали.
— Ну, а не знаете ли вы вот что? Мистер Давид Зурбан третьего дня и вчера после обеда был дома все время?
— Нет, он имеет обыкновение в это время гулять.
— Последние два дня мисс Элла гуляла с ним?
— Не могу точно сказать, но думаю, что нет. Она бы мне сообщила это.
— Я не допускаю мысли, что моя дочка могла идти гулять с мало известным ей молодым человеком, — сказала мистрисс Кловерталь, вмешиваясь в разговор.
— Мистер Зурбан вчера был дома?
— Нет. После обеда он уже уехал в Ныо-Йорк.
— А адреса своего он не оставлял?
— Я его не спрашивала об этом, но, насколько помню, он обещал недель через шесть вернуться обратно и дал слово остановиться у меня.
Сыщик встал.
— Мне бы очень хотелось просить позволения осмотреть комнату мистера Зурбан, — сказал он.
— Будьте так любезны. Она к вашим услугам.
Мистрисс Муллан позвонила. Вошедшей горничной она приказала провести Вильсона в комнату мистера Зурбана, помещавшуюся в первом этаже.
Братья Вильсоны, войдя в комнату мистера Зурбана, стали производить тщательный осмотр. Небольшое помещение, несмотря на роскошную обстановку, носило отпечаток полного хаоса. По всему было видно, что отъезжавший страшно торопился. В углу стояла кровать, которая прикрывалась богатой ширмой. В другом углу находился мраморный умывальник. Вода была грязна. На стуле висело полотенце, подушки кровати были смяты.
Оставшись наедине, братья стали осматривать со вниманием каждую вещицу.
Но кроме разорванных писем ничего не значащего содержания, им ничего не удалось найти. Только рассматривая умывальник, сыщики сделали важное открытие. В одном из ящиков комода они нашли бинт для усов[2]. На внутренней стороне его было несколько черных волос. Сыщик вынул увеличительное стекло и принялся внимательно рассматривать бинт. На ремне его золотыми буквами было выбито имя: «Клеменс Дайлон, парикмахер в С.-Луи».
— Эта вещь должна послужить началом той нити, благодаря которой я рассчитываю добраться до самого клубка, — проворчал Вильсон про себя, пряча свою находку в карман.
Подойдя к умывальнику, сыщик невольно обратил внимание на грязную воду, на поверхности которой плавала мыльная пена.
— Ага! Понимаю. Мистер Зурбан брился перед своим отъездом!.. — сказал Фред.
— Совершенно верно. Но вот тебе еще новое открытие!
Джон взял пустую чашку с умывальника и зачерпнул немного пены. Подойдя к окну, он начал всматриваться в нее и скоро торжествующая улыбка озарила его лицо.