Женин слушала, широко раскрыв глаза. Умеет же Рафаэль выудить неброские детали из мутной воды давно минувших дней, да еще интерпретировать их так, что непонятное враз становится очевидным! А рассказывает он столь же интересно, как и ее отец. Вот бы их познакомить!
– Я проверил хозяйственные книги. У нас, к счастью, они сохранились. Сколько чего от кого получили, за что заплатили.
– А при чем тут гости? – удивилась Женин.
– Такого-то числа были сделаны такие-то подарки мужу сестры хозяина замка и среднему брату хозяина! – торжествуя, сказал Рафаэль. – Подарки были внесены в расходы. Предполагаю, что средний брат и муж сестры и гостили в замке. Возможно, и младший.
– А при чем тут наследство? – поинтересовалась Женин. – Они что, имели какие-нибудь претензии?
– А вдруг? Плюс еще один расход в то же время. Младшему брату хозяина замка ссудили некую сумму в долг. К нему вообще как-то странно относились, не как к рыцарю. Пытаюсь понять почему, – кивнул Раф на книжку. – Не состоял ли он в неравном браке, например. Одно ясно: в замке собрались трое мужчин семьи Медичес, и хозяин замка показывал им ножны, дарованные старшему сыну в награду. Заодно и кинжал Мединосов.
– Думаешь, что похититель – обделенный наследством или как-нибудь еще обиженный гость? – догадалась Женин.
– Не так все просто, – улыбнулся Рафаэль. – Скупая герцогиня затевала любимое развлечение тех времен – очередную локальную войну. Догадываешься, где проживали гостившие у Медичесов родственники? На территории будущей военной арены.
Женин ахнула. Рафаэль насладился эффектом и продолжил:
– Понятно, что Медичесы в этот раз выступали при дворе за мир из корыстных семейных побуждений. У них ведь были родственники с неудачным местом жительства. Почему-то их поддержали Мединосы, возможно, из-за предстоящей свадьбы и будущего родства. Рыцарям подобало желать боевой славы. А ни те, ни другие не рвались в бой!
– Глаз бури и кинжал пропали в самый подходящий для Скупой герцогини момент! – воскликнула пораженная Женевьева.
– Угу. Даже если не по ее приказу похитили кинжал и ножны, то, точно тебе говорю, она приложила все усилия, чтобы раздуть эту историю при дворе и ослабить влияние Медичесов и Мединосов хотя бы в преддверии войны.
– Ох, как все запутано. Столько мотивов, и они все пересекаются и сплетаются. Герцогиня могла подкупить недовольного наследством или пообещать рыцарство обездоленному неравным браком. Ох уж эти неравные браки! – Глаза у Женни засверкали от справедливого возмущения. – Дикие времена, ужасные нравы! Как же нам повезло жить в цивилизованном, гуманном обществе!
– Лет через триста и нас осудят за антигуманизм и отсутствие цивилизации, – улыбнулся скептически Рафаэль. – Современное общество, по большому счету, ничем не отличается от средневекового или любого другого. Люди одержимы страстями, их сдерживают лишь рамки законов. Законы диктуются экономическими соображениями. А природа человеческая одна и та же. В критических обстоятельствах дает себя знать.
Женни хотела бы возразить, пока она собиралась с мыслями, Раф продолжил с иронией:
– Если человека одолевают сверхценные идеи и ощущение собственной важности, то это диагноз. А если общество одолевают такие же идеи и ощущение важности, а?
Женни скользнула взглядом по его инвалидной коляске и выпалила:
– Но в средние века ты бы не выжил!
Она смутилась и вспыхнула. Ну почему она такая бестактная?
– Кто знает. Колесо уже было изобретено, – заметил Раф.
Женин подняла глаза и встретила его слегка погрустневший взгляд. Кто ее тянул за язык, спрашивается?
Раздался какой-то звук на улице. Женин вскочила обрадованно.
– Что обсуждаете, заговорщики? – весело спросил вошедший Барт.
– Важность государственных интересов во времена Скупой герцогини, – нашелся Рафаэль.
– Ну это просто. Безбожники, язычники, еретики, подставь нужное, владеют частью земли, и ее нужно освободить во славу Божию, государственную, человеческую, опять подставь нужное, – пожал плечами Барт. – Поесть у нас что-нибудь найдется?Барт ел и слушал Рафаэля.
– Нет, – сказал возмущенно и резко отодвинул тарелку, – ты не тех подозреваешь, Раф! Подумаешь, обошли при дележе наследства. Не в характере Медичесов брать чужое!
Он подумал немного.
– Ну, хорошо. Пропажу ножен с Глазом бури еще можно было бы объяснить внутрисемейной попыткой восстановить имущественную справедливость. А кинжал? Это же вещь Мединосов!
«Все Медичесы – воры! Воры!» – вдруг вспомнилось Женин.
Она прижала ладошку к губам – как бы не сказать это вслух. Посмотрела испуганно на братьев. Нет, ничего не заметили.
Раф гнул свою линию:
– Один из присутствующих был не Медичесом, а всего лишь зятем.
– Только формально не Медичес. Раз его приняли в семью, значит, он из Медичесов!
– А один из них, похоже, совсем не был рыцарем! – заметила Женни.
– Ну, знаешь ли, – подскочил Барт, – это еще надо доказать! В любом случае Медичесы не способны на воровство или подлость!
Женни приподнялась.
– Мне только что один из Медичесов прочитал лекцию о природе человеческой, одолеваемой страстями! – заявила насмешливо.
Раф смутился, но на него никто не обратил внимания.
Находило же на Женевьеву такое. Просто приступы упрямства, особенно когда есть за что зацепиться, чтобы подоказывать обратное. Барт и Женни стояли друг напротив друга, сверкали глазами. Женни первая пошла на попятную.
– А почему это мы слуг в расчет не берем? – поинтересовалась она.
– Потому что у Медичесов и слуги не были ворами, предателями или подлецами, – пробурчал Бартоломью.
– Потому что слуги жили отдельно и не интересовались оружием, их наверняка и так обыскали в первую очередь и ничего не нашли, раз об этом даже упоминаний никаких не осталось, – начал перечислять причины Рафаэль.
Они поспорили еще немножко, точнее, обсудили возможную причастность слуг, и Женни засобиралась домой.
– Спасибо тебе за приглашение, – сказала она Рафаэлю на прощание. – Мы просто славно проведем вместе время в кафе или в кино, правда?
Раф кивнул ей.
Женин посмотрела на Барта и недовольно нахмурилась.– А куда это тебя Рафаэль позвал? – поинтересовался на улице Бартоломью.
– Туда же, куда и Ллойд! – гордо ответила Женевьева Мединос.
«Пусть не думает, что я никому не нужна и только и жду, когда он соизволит вспомнить обо мне!»
– На Рождественский бал!
Барт засопел сердито.
– Почему они оба так уверены, что ты меня не пригласишь? – не выдержала Женни.
Барт скривился, поднял ветку с земли. Нехотя процедил:
– Потому что это единственное мероприятие, которое обязательно из года в год – традиция в семье уже такая – посещают мои родители.
Он чуть не застонал.
– Я даже не знаю, с какой стороны к отцу подойти и сообщить, с кем я собираюсь появиться на балу, чтобы для них это не было новостью. Отец мрачный в последнее время. Зимой у него всегда меньше работы, а тут как назло сплошные неприятности.
Барт заехал веткой по забору, трухлявая древесина рассыпалась у него в руках.
– Он же по старой фамильной привычке во всех финансовых проблемах винит Мединосов!
Барт остановился и с отчаянием посмотрел на Женни.
– У нас еще есть время, я найду, что ему сказать. Или вообще не пойдем на бал!
– А как же Рафаэль не испугался меня пригласить? – горько спросила Женевьева.
– Хорошо ему! – заорал Барт. – Он младший! Он больной! Ему все сходит с рук!– Женин. Я собирался сделать тебе сюрприз, если договорюсь с родителями. Мне заплатят за покраску Большой бальной залы дополнительные деньги. Я думал, ты сможешь выбрать себе на них самое лучшее бальное платье, какое только захочешь. Правда.
– Вот глупый, – смягчилась Женин.
Она представила, как мучилась бы в поисках подходящих слов, чтобы сказать своим родителям, с кем она идет, если бы они тоже засобирались на этот проклятый бал.
– Мне не нужно никакое платье.
– Я знаю, ты и без платья красавица, но там же будут посторонние люди, нельзя совсем без платья! – невинно заметил Барт.
Женин покраснела до корней волос, взглянула – он смеется.
– Ах ты гад! – Она обернулась в поисках, чем бы его огреть хорошенько.
Нашла ветку, проверила на прочность и бросилась догонять во всю прыть улепетывающего от нее и гогочущего Барта. Догнала. Он не дал ей драться, подхватил и закружил. Поставил и поцеловал. Женин обняла его. Барт погладил ее по голове, наслаждаясь знакомым ощущением шелка под рукой.
– Платья! – подняла Женин голову. – Говорят, у вас в подвалах хранятся сундуки с одеждой.
– Из этого хлама ничего не подойдет для бала. Ветошь. Старье. Рассыплется в пыль, – удивился Барт такому предложению.
– Я и думать забыла о каком-то бале! – сердито топнула Женин ногой.
Забыла или помнила – это неважно!
– Ты сказал «платье», мама Ллойда мне все уши прожужжала, какая красивая бывает старинная вышивка. Захотелось взглянуть.
– В надежде найти завалявшийся в карманах кинжал, а заодно и ножны? – рассмеялся Барт.
Слава Богу, что Женевьева его понимает. И не дуется.
– Если хочешь, можем совершить экспедицию в подземелья замка Медичесов! – предложил он.
– Конечно, хочу! – запрыгала Женни.– Это кто с тобой был? – Маленький дедушка, кряхтя, вышел из своей спальни. – Джек?
Женни кивнула. «Джек».
– Это он нарисовал розу? – поинтересовался прадедушка.
– Да! Правда, он хорошо рисует? – засияла Женни.
– Очень хорошо, – похвалил прадедушка.
– Дедушка, как ты думаешь, почему столько Медичесов присутствовало в замке в день исчезновения кинжала и Глаза бури? – Женни забралась на стул с ногами и обняла себя за коленки.
– По разным причинам. И не все из них были Медичесами. Один из них был зять…
– Знаю, знаю, – закивала Женни.
– Он, например, приехал забрать своего сына из услужения.