— Ты уверена? — Наемницу явно терзали сомнения. Новая мысль осенила ее. — Если ты можешь видеть сквозь любую иллюзию, какую они творят, почему бы им не раскусить твой трюк?
Гуиналь казалась оскорбленной.
— Потому что я сделаю так, чтоб они не раскусили.
Но тут вмешался Узара.
— Хэлис, пожалуйста, допусти, что мы так же разбираемся в своем деле, как ты — в своем.
— Конечно. — Примирительная улыбка озарила суровое лицо наемницы, и она поклонилась с притворной торжественностью. — Прошу прошения и у вас, и у вашей светлости, маги. Итак, каков план?
Гуиналь показала книгу.
— Мы убедим по одному человеку на каждом корабле, что это их защитит, а он уговорит остальных петь за работой.
— Тогда вам нужны боцманы. Свои корабли они любят больше, чем своих жен. — Хэлис вытянула мускулистые руки, а потом, скорчив гримасу, повела широкими плечами. — Хорошо, у нас будут и мистические корабли, и деревянные, чтобы блокировать этих крыс. Следующее, что нам нужно, это составить план нападения на их нору.
Узара заметил, как побледнела Гуиналь.
— Мы должны быть готовы действовать, как только Илкехан умрет, — мягко пояснил он.
— Хотела бы я знать, сколько им потребуется времени, — не унималась Хэлис. — Чем скорее мы сможем атаковать, тем меньше у сброда Мьюрдарча будет времени окопаться. С другой стороны, чем дольше мы станем натаскивать косарей Темара и портовый сброд Сорграда, тем больше шансов получить что-то, похожее на корпус. Ладно, с этого я и начну. Дай мне знать, что покажет твое дальновидение.
Маг и дворянка смотрели, как Хэлис идет по пляжу, пиная ноги спящих и стаскивая с них одеяла. Колонисты возмущались, что их разбудили в такую рань.
— А ну, быстро обувайтесь и беритесь за мечи. Пора поглядеть, так ли вы хороши, как похваляетесь. Когда получим сообщение, пройдете по тем пиратам, как триппер по дешевому борделю!
Узара улыбнулся, но тут же снова посерьезнел.
— Надо ли спросить у капитана «Урагана», в какое время лучше связаться с остальными кораблями?
Гуиналь не ответила, и, обернувшись, маг увидел в ее глазах отчаяние. Он импульсивно протянул руку, но барышня притворилась, что не замечает ее, и только крепче прижала к груди древний песенник, словно талисман. Узара отвернулся и засунул руки за плетеный кожаный ремень. Поколебавшись, он продолжал атаковать барышню с деланной небрежностью.
— Ты что-то говорила о возможности вышибить ум из тех колдунов?
Гуиналь закрыла глаза и ответила с решительным спокойствием:
— Вопрос в том, какой ум мне следует вышибить первым?
Слабая обида в глазах Узары сменилась замешательством.
— Прости?
Теперь Гуиналь воззрилась на него с недоумением.
— Что тебя удивило?
— Ты говоришь «какой ум»? — Маг развел руками. — Я не понимаю.
— Я не могу решить, какой из пяти умов мне следует попытаться разрушить первым, — раздумчиво пояснила Гуиналь.
— Пять умов? — с живым любопытством спросил Узара.
— Ты собираешься повторять все, что я говорю? — Усталое лицо Гуиналь немного оживилось.
— Пожалуйста, объясни, — попросил маг. — Слова о пяти умах ничего для меня не значат.
— Это первое, чему меня научили в усыпальнице Острина. Самый заурядный адепт узнавал это прежде… — Гуиналь прикусила язык. — Хорошо. Есть пять умов, которые составляют целый разум, так меня, во всяком случае, учили. Обычный ум: повседневный здравый смысл, которым мы живем. — Она сунула песенник под мышку и подняла руку с выпрямленными пальцами без колец. Загнув большой палец, она продолжала: — Воображение: создание идей практического рода. Фантазия: неограниченный полет мысли. Суждение: способность выносить решение. Память: способность к воспоминанию. — Гуиналь загнула мизинец и с минуту разглядывала свой кулак, прежде чем открыть его, словно что-то выпуская. — Высшее Искусство — это влияние более сильной и более дисциплинированной воли на чужие умы. Ведь Аритейн рассказывала тебе об этом? Ты говорил, что работал с ней всю зиму.
Узара медленно покачал головой.
— В традициях Шелтий нет ничего подобного. Они уподобляют свою истинную магию четырем ветрам рун: шторму, штилю, холодному сухому ветру с севера, теплому влажному ветру с юга. — Он досадливо вздохнул. — Мы непременно должны выбрать время, чтобы сесть и тщательно разобрать, чему тебя учили. Если мы хотим найти соответствия между эфирной магией и магией стихий…
— Боюсь, с этим придется подождать. — Гуиналь указала на пиратскую хижину.
Пробираясь между людьми, торопливо готовящими завтрак из пиратских запасов, к ним направлялся Темар.
— Узара, Аллин нужна твоя помощь. — Д'Алсеннен махнул рукой назад, в сторону хижины.
— Есть известие от Шива? — Узара тотчас насторожился.
— Нет, нет, — успокоил его Темар. — Аллин думает о том, как осложнить жизнь пиратам. Она спрашивает, нельзя ли объединить ее огненное родство и твою власть над землей, чтобы высушить колодцы и родники вокруг их лагеря.
Узара погладил бороду.
— Интересная идея.
— Попробуйте, получится или нет, — посоветовала Гуиналь.
— Прежде всего мы позавтракаем. — Маг посмотрел на нее. — Тебе необходимо что-нибудь съесть.
— Через минуту. — Не встречаясь с ним взглядом, барышня повернулась к морю. — Хэлис хотела узнать, как дела у южных кораблей. Темар поможет мне с дальновидением. Это также успокоит мою душу.
Узара хотел возразить, но ограничился тем, что предостерегающе взглянул на Д'Алсеннена.
— Только недолго.
Темар посмотрел ему вслед.
— В чем дело?
— Ни в чем. — Гуиналь покраснела и протянула ему руку. — Поможешь мне?
Что-то в ее голосе вызывало беспокойство. Темар осмотрел лагерь.
— Я вижу там Перида. Давай-ка сначала позавтракай, а потом мы вдвоем тебя поддержим.
— Перид весь день будет копировать карты для Хэлис. — Гуиналь потянулась к руке Темара. — Мы справимся сами. Мы уже делали это раньше.
— Когда осматривали верховье реки для Ден Феллэмиона? — Воспоминание развеселило Темара. — Кажется, с тех пор прошла целая вечность. А ведь так и есть, верно?
— Не для меня. — Барышня сжала его руку.
Д'Алсеннен задохнулся.
— Не думаю, что это мудро.
— Позволь мне быть глупой, хотя бы ненадолго. — Гуиналь закрыла глаза. — Я хочу вспомнить что-то лучшее, чем вся эта война.
Воспоминания укутали Темара покоем и довольством. Высоко на косогоре, прямо над заливом, идеальный круг из тщательно подогнанного камня предлагал убежище от самой суровой непогоды, налетающей с океана. На стороне, обращенной к материку, подальше от господствующих ветров, открытые ворота впускали каждого, кто желал получить знания в этом отдаленном месте. Тропинка к тем воротам встречалась с рядами закругленных плиток, прикрывающих трубы, по которым подавалась вода от крытого источника немного выше по склону. За стеной стояли скромные жилища, круглые под коническими шиферными крышами. Вокруг каждого зеленел ухоженный садик. В центре возвышались три больших квадратных здания с высокими крутыми крышами и большими окнами. Зимние шквалы миновали, и ставни были открыты, давая свет сидящим внутри адептам.
Тоскующая память Гуиналь озарила это святилище ласковым солнечным светом. Она жила в простом доме вместе с еще двумя барышнями. Все они были счастливы сбежать от бесконечных условностей придворной моды и этикета. Мысленный взор Гуиналь обратился к библиотеке, где развивающиеся способности к Высшему Искусству завоевали ей уважение, а не кровь и наследство. От ее пронзительной скорби по добрым и давно умершим учителям у Темара защипало глаза.
— Я была так счастлива там, — тихо молвила Гуиналь.
— Ты бы теперь ни за что не узнала Бремилейн, — начал он бодрым тоном. — Когда я был там в прошлом году…
— Я не желаю знать. — Девушка больно сжала его руку. — Тебе не хочется, чтобы все было таким, как прежде?
Поток воспоминаний обрушился на Темара. Зал с потемневшими стропилами, убранный зелеными ветками; огонь, ревущий в огромном очаге; шелка и драгоценности, блестящие в свете свечей, когда танцующие дамы кружились на усыпанном тростником полу, матроны столь же грациозны, как их стройные дочери и племянницы. Кавалеры не уступали им в блеске, золотые и серебряные пуговицы сияли на камзолах, сшитых из мерцающей парчи. Двустворчатые двери распахнулись в широкую залу, где столы ломились от яств, самых изысканных и дорогих, какими только мог располагать знатный Дом. Смех пронесся эхом в голове Темара, плывя над веселым шумом праздника и флирта и набожных благодарностей Полдриону за еще один благополучно прошедший год.
— И праздник тоже совсем не такой, каким ты его помнишь. — Темар попытался свернуть на свои воспоминания о летнем Солнцестоянии, которое он провел в Тормейле. Его усилие было тщетным. Гуиналь упрямо держалась за собственную память, и она была гораздо опытнее в этом, чем он. Темар заскрежетал зубами, призывая образ веселого, яркого, залитого солнцем Тормейла. Он вспомнил свое изумление при виде разросшихся районов, потеснивших старый город их прошлого, обнесенный все той же древней стеной, но кажущийся теперь таким маленьким. Он вспомнил свой восторг при виде роскошных Домов, кольцом опоясывающих столицу. Старые и новые сьеры строили свои дворцы, украшая их со всем изяществом и великолепием, какие можно купить за золото.
— Мир ушел вперед, Гуиналь. Ты сама должна поехать и увидеть это.
— Увидеть что?
Под маской ее неотступного самоконтроля Д'Алсеннен почувствовал горе девушки, тоску по семье, так давно умершей, жгучую обиду на Дом, который так давно забыл свою дочь, а потом отрекся от нее.
— Нет смысла тосковать об утраченном. — Темар сделал все возможное, чтобы заглушить ее скорбь, стараясь показать Гуиналь, как он сам пережил свою боль и ярость. — Мы должны смотреть вперед, а не назад. Тормалин отстроили, возродили заново из руин Хаоса. То же самое мы сделаем для Келларина.
Если у людей Келларина больше нет места в этом новом Тормалине, несмотря на все его надежды на милость Сэдрина, Темар построит им новый дом, создаст новую державу за океаном.