вокруг дальнего конца зала, где находился даже невысокий деревянный помост.
— Не хочешь выпить? — Грен с широкой ухмылкой протянул свой кубок.
Они с Сорградом сидели на табуретах за одним концом длинного стола, такого старого и отполированного, что он был почти черным. Рядом с ними стоял эльетимм в хорошо сшитой серой мантии поверх туники и бриджей отличного качества. Он весело щурился, и пухлые щеки подрагивали в улыбке. Его жесткие редеющие волосы были такие же белокурые, как у Сорграда, но глаза оказались темными, что я не однажды замечала у этих островитян.
— Вот те, кто прятался, — пролаял старик, который нас привел. При этом он отвесил глубокий поклон своему повелителю.
Сорград аккуратно поставил кубок на стол возле тарелочек с закусками.
— Я объяснил, что мы не хотим злоупотреблять ничьим гостеприимством, пока не представимся, — спокойно молвил он. — Господин Реттасекка, я ручаюсь за Райшеда, присягнувшего одному из тех лордов материка, на которого напал Илкехан. — Он учтиво показал рукой на меня. — Ливак будет говорить от имени Лесного Народа, который пострадал от рук Эрескена прошлым летом, а наш друг Шиввалан родом из Каладрии. Его тоже это касается, ибо коварство Эрескена едва не довело жителей низин до войны с нагорьями.
Все это было правдой, хоть и не полной, если кто-то где-то шептал заклинание, чтобы проверить честность Сорграда. Горец повернулся к нашему хозяину.
— Это Олрет. Он любезно предлагает нам кров на время действия древнего дорожного перемирия. — Сорград улыбнулся, умело сочетая смирение с защитой своих прав. — Как видите, два наших племени не так уж расходятся в обычаях, несмотря на разделившие нас поколения.
Горное дорожное перемирие длится три дня и три ночи. Но значит ли оно, что на этот срок мы будем избавлены от эфирного любопытства? Я пыталась найти способ намекнуть на это Сорграду, но гулкий удар в двустворчатую дверь заставил меня подскочить. И не только меня. Олрет вежливо прикрыл рукой улыбку, когда повелительное требование повторилось. Он сказал что-то Сорграду, чего я не уловила.
— У Олрета есть дела, — сообщил нам горец. — Он хочет, чтобы мы остались здесь как его гости и наблюдали.
Кто-то где-то следил, возможно, за одной из портьер, подметающих пол, потому что из боковой двери тотчас появились лакеи с табуретами для нас. За ними прибежали служанки с тарелками снеди и глиняными флягами со спиртным, а также кубками, для которых разные козы пожертвовали рога. Одна девушка с соломенными волосами щедро налила мне светлого напитка, и я осторожно пригубила. Мягкий, безобидно благоухавший тмином, он легко пился и медленно стекал по стенкам, когда я небрежно покрутила свой маленький кубок в руке. Стоит выпить слишком много, и нашему хозяину не понадобится Высшее Искусство. Мы все начнем поверять свои сокровенные мысли нашему новому лучшему другу.
С другой стороны, отказ выпить, вероятно, сочтут оскорблением. Я взяла с тарелки кусок безымянного мяса с палец длиной. Вполне приятное на вкус, оно отдавало дымком, но я не могла понять, рыба это, птица или животное. Зато оно было соленым и отлично вызывало жажду.
Огромные двери распахнулись, и со двора гуськом потянулась толпа, склоняя головы при входе. Наш хозяин пошел к высокому креслу из желтой кости, задрапированному темной шерстью. В кости были вырезаны древние символы. Шив кашлянул, и я взглянула на него с любопытством. Он узнал какие-то из тех символов? Маг выразительно посмотрел на мой кубок и небрежно провел рукой над своим. Я рассеянно отвела в сторону свою выпивку, потянувшись за тем, что, как я горячо надеялась, было кусочком сыра. Шив подал Райшеду блюдо алых ягодок, и в этот момент рука мага коснулась моей. Когда я вновь глотнула из своего кубка, чтобы запить неожиданно едкий вкус сыра, спиртное оказалось разбавленным до более приемлемой крепости.
Снова вернулся старик, который привел нас в эту мышеловку. Он встал на краю деревянного помоста, держа в руке посох, вырезанный из единого куска гигантской кости, вокруг резного набалдашника сверкали драгоценные камни. Он ударил по деревянным доскам, и толпа послушно зашаркала, расступаясь, пока вереница мужчин не протолкнулась к помосту. Каждый нес кожаный мешок.
— Приступайте. — Олрет бесстрастно смотрел, как они по очереди выходят вперед, чтобы выложить на длинный стол содержимое мешков.
Это оказались птичьи клювы. Ближайшая кучка доказала смерть порядочного числа серых ворон вместе с несколькими черными воронами. Это остудило мою Лесную кровь. Отец говорил, что убийство ворона приносит страшное несчастье. Я увидела также хищный желтый изгиб орлиного клюва. Здесь явно никто не почитал Дрианон.
Охотники осмотрели кучки своих соперников, и те, кто оказался менее усердным, отошли от помоста. Осталась примерно половина. Они ждали с самодовольным видом, когда старик с посохом проходил вдоль ряда, протягивая каждому мягкий кожаный мешочек. Каждый сосредоточенно вытаскивал осколок рога и показывал его старику с посохом. Старик повернулся к собранию, и я разобрала достаточно слов из его объявлений, предоставляющих три сорта прав:
— Плавник без следов инструментов на отмелях Феса.
— Обработанная древесина, прибитая к берегу на Арнамли.
— Морские животные, выброшенные на мель от Черной протоки до мыса Мойя.
Когда ритуал завершился, Олрет выжидательно посмотрел на Сорграда.
Горец вежливо поклонился.
— Те, кто защищает твою землю от хищников, делят случайно принесенное богатство моря.
Олрет улыбнулся с удовлетворением.
— Илкехан оставляет все подобные дары себе. — При этих словах волна неодобрения и страха прокатилась по собранию.
Костяной посох снова ударил в пол, и толпа разделилась подобно стаду коз, когда гончие Олрета в серых мундирах повели к помосту горсть мужчин. На каждом была только грязная рубаха, руки крепко связаны впереди. Каким бы просвещенным ни считал себя этот Олрет по сравнению с Илкеханом, его узники страдали от обычных зверств. Глаза одного мужчины почти не открывались из-за синяков, у другого волосы были грязно-коричневыми от запекшейся крови.
Каждого пленника по очереди вытаскивали вперед, и Олрет объявлял приговор, ни разу не изменив выражения лица.
Если здесь и имелись суды, то дела этих несчастных, вероятно, слушались раньше.
— Белое.
Лицо узника стало безнадежным.
— Зеленое.
Кто-то невидимый в толпе поспешно подавил облегченное рыдание.
— Белое.
Третьего узника это почему-то обрадовало.
— Красное.
Это вызвало переполох в противоположной стороне зала, но подбежали стражники и быстро выволокли сопротивлявшегося юношу наружу.
— Белое.
Последний приговор кое-кого разочаровал, но им хватило ума закрыть рот после невольного восклицания.
Старик махнул костяным посохом, явно распуская собрание, и толпа растаяла так же быстро, как собралась.
— Он работает гораздо быстрее Темара, — саркастически заметила я Райшеду.
Огромные двери закрылись, оставив нас одних в огромном зале вместе с нашим хозяином. Одних, не считая того, кто следил, притаясь за портьерами. Конечно, наше оружие оставалось при нас, и я решила не осуждать с ходу этого человека за простое благоразумие. Он покинул свое впечатляющее кресло и, пододвинув табурет, стал накладывать себе еду с выставленных блюд.
— Что сделали те люди? — Я достаточно владела Горным языком для такого вопроса, но Олрет игнорировал меня, обращаясь к Сорграду.
— Вы по-прежнему налагаете три изгнания в землях аниатиммов?
— Я не знаю, что ты имеешь в виду. — Сорград искренне недоумевал.
Олрет казался слегка разочарованным.
— Красное изгнание — это изгнание из самой жизни. Того человека сбросят с утесов. Зеленое изгнание — от очага и из дома, но тот человек может найти себе убежище внутри секка, а его друзья могут спасти его от смерти, принося еду и воду. Белое изгнание — из секка и от его людей. Те трое должны оставить нашу землю до наступления ночи, и никто не смеет предложить им ни малейшей помощи. — Вежливая улыбка Олрета стала немного натянутой. — То было изгнание, которое аниатиммы прошлого наложили на наших предков. Мы бежали на северо-восток по льдам, не думая, что найдем эти земли, крепко запертые в холодных морях. Затем Мизаен растопил путь, и, как многие утверждали, оставил нас здесь для некой цели.
Шив и Райшед с досадой смотрели на меня, хотя я изо всех сил старалась одновременно слушать и переводить. Олрет подождал, когда я договорю, после чего удивил нас всех.
— Простите. Я знаю ваш язык только по книгам и плохо на нем говорю. — Его тормалинский был совершенно понятен, несмотря на все его колебания и резкий акцент.
— Ты имеешь преимущество надо мной, мой господин, — медленно ответил Райшед со всей учтивостью, которой он выучился, служа своему сьеру. — Это ты должен простить наше невежество.
— Могу я спросить, откуда ты знаешь наш язык? — Шив улыбнулся, но я видела: он думает то же, что и все мы. Теперь нам придется следить за каждым нашим словом, даже когда мы будем одни.
— Я посещал ваши берега. — Олрет не мог скрыть удовлетворение, поразив нас этим известием. — Не часто и никогда не оставался надолго, но мы давно торгуем с луговыми людьми.
Меня пробрала дрожь.
— Народом Равнин? — мягко осведомилась я.
— Именно так. — Олрет без труда узнал тормалинское название последнего из трех древних племен. — Некоторые избранные давно совершают такие плавания, бросая вызов скитающимся по морям теням, хотя недостойных, рискующих собой, постигает несчастье.
— Я никогда не слышал о таких гостях. — Райшед прятал свой скепсис за показным хладнокровием.
— Мы не задерживаемся, — заверил его Олрет. — Луговые люди накладывают проклятия на тех, кто злоупотребляет их гостеприимством, оставаясь на зиму. Поэтому мы не разрешаем таким кораблям приставать к берегу. Слишком многие возвращаются, груженные только смрадными трупами, приносимые сюда морскими тенями.