Раздался глухой стук. Кто-то решительно спрыгнул с той последней, обманчивой ступеньки. Второй стук и третий означали, что еще двое присоединились к тому, кто вытащил перевернутую руну и спустился первым. Ободренные тем, что они еще не мертвы, новоприбывшие рискнули зажечь факел. Его оранжевый свет пробился в тонкую щель вокруг защищающей нас плиты. Я не могла разобрать, что говорят приглушенные голоса, но в их интонациях ясно слышались недоумение и скрытый ужас. Я немного взбодрилась.
— О, кости наших почтенных предков, простите нам это вторжение, — возгласил строгий голос.
Мы окаменели. Прибыл кто-то, наделенный властью. Меня прошиб холодный пот, когда этот новый голос начал скандирование, которое могло быть только эфирным колдовством. Что там говорил Сорград о втором выходе из этой смертельной ловушки?
— Где я?
От этого крика кровь застыла в моих жилах, а колдун поперхнулся своим заклинанием.
— Что тебе нужно? — Второй голос, более низкий, говорил, как Шелтии, которым подражал Сорград.
— Где я? — повторил первый испуганный голос.
До меня вдруг дошло, что он говорит на старом тормалинском — языке первых поселенцев. Можно спорить на чистое золото, что эльетиммы в склепе понятия не имеют, о чем он спрашивает.
— Это ты?
То был голос еще одного потерянного тормалинца, и я почувствовала, как Райшед напружинился. Я понимала, каково ему оказаться в темном, замкнутом пространстве, да еще в компании теней, к которым он едва не присоединился.
— Что ты хочешь от нас? — Это снова говорили эльетиммские кости, сразу несколько голосов, усиленных каменными сводами.
Я зажмурила глаза, но бесполезно. Я не могла избавиться от зрелища, созданного моим воображением: говорящие сухие черепа щелкают челюстями, словно какие-то жуткие марионетки.
— Где люди, которых мы ищем? — спросил колдун, возглавлявший погоню. Я искренне надеялась, что он паникует из-за того, что испортил вторжение своим неосторожным Высшим Искусством. Сжимая руку Райшеда, я мстительно представила, как душу этого ублюдка его собственной цепью.
— Потеряны, так давно потеряны. — Тот древний эльетимм вздохнул, новые голоса добавили свои горестные стенания, заглушая его слова бессмысленным воем.
— Я ничего не вижу! — Тормалинский вопль прорвался через это бормотание, вызвав еще один отчаянный крик. — Мы мертвы?
— Темнота, о, эта темнота. Я не могу ее выносить!
Этот голос был с нами в нише. Клянусь, мое сердце пропустило удар, и волосы на шее встопорщились, как у испуганной кошки. На наше великое счастье — хвала Мизаену! — мы все, впятером, так дернулись в своем инстинктивном желании убежать, что не дали друг другу сдвинуться с места. Затем страх, что нас обнаружат, пересилил страх освобожденного от телесной оболочки голоса, и мы снова замерли, как прячущиеся зайцы. Кровь так громко стучала в моей груди, что я удивилась, не услышав эха этого стука, отраженного от камней. Артефакты, спрятанные в куртке, свинцом давили на пустой желудок, а в ноге, которую кто-то нечаянно пнул, пульсировала боль.
— Темнота — это покой, — с упреком заявили снаружи эльетиммские кости.
— Темнота — наша.
— Темнота — это знание.
— Мы защищаем нашу темноту.
Упреки сыпались один за другим, перерастая в угрозу. Во всем этом было только одно хорошее, о чем стоит сказать: за шумом стало не слышно голоса, пойманного в ловушку вместе с нами.
— Кто бросает нам вызов? — Этот пыльный скрежет звучал как ритуал. Что-то подобное говорится перед официальной битвой или поединком не на жизнь, а на смерть.
— Вы демоны!
— Мы покинутые.
— Нас забыли!
— Здесь нет света? Где свет?
Это тормалинское исступление почти заглушило топанье сапог по каменным ступеням, когда эльетиммы, пришедшие за нами в склеп, дрогнули и побежали. Если бы кто-то не придавил мои ноги, я бы последовала за ними — и плевать на последствия.
Эльетиммские голоса теперь кричали, а тормалинские разрывали этот гам пронзительными воплями.
— Сорград! — прошипела я в темноту. — Ты сказал, здесь есть еще один выход.
— Я сказал, может быть, — возразил он. — Если есть, то я не могу его найти.
— Ищи лучше, — решительно сказала я. — Используй магический свет.
— Я не пойду через ту компанию, — твердо заявил Грен.
— Я не стану творить магию стихий, пока не узнаю, как они к ней отнесутся, — с такой же твердостью молвил Сорград. — Шелтии запрещают урожденному магу даже приближаться к тайакару, и бьюсь об заклад, у них есть на то веская причина.
— Способны ли тени причинить вред живым? — В Шиве проснулся беспристрастный ученый. Но его отрешенности хватило лишь на первую половину вопроса, затем голос мага дрогнул от беспокойства.
— Я не собираюсь это выяснять, — резко ответил Райшед.
Я почувствовала острый запах его свежего пота, а затем поняла, что и сама вся взмокла от страха.
— Как насчет Высшего Искусства, Ливак? — спросил Сорград с похвальным спокойствием. — Нет ли чего-нибудь, что ты могла бы использовать?
— Как я должна читать в темноте?
Впрочем, свет бы тут не помог. Насколько я помнила, пергамент, лежащий в моем кармане, не содержал ничего, что подходило бы для такого случая. Шум снаружи нарастал, и голос рядом с нами тихо заплакал, как раненая кошка.
Я не испытывала подобного ужаса с тех пор, как была ребенком. Это не шло ни в какое сравнение с тем чувством, когда просыпаешься в холоде непроглядной зимней ночи: свечной огарок потух, и кругом висит зловещая чернота. В те годы я боялась темноты, но еще больше страшилась того, что может наброситься на меня, если я вылезу из своей кроватки, или того, что я могу разбудить, если кого-нибудь позову. Однако тогда, в детстве, моя мать всегда слышала, что я зашевелилась, и появлялась с новой свечой, обращая тени в бегство деловитыми словами утешения, смешанного с упреком. Мой отец, в тех редких случаях, когда он оставался с нами, обычно пел мне песню, превращая темноту в уютное одеяло, окутывающее меня со всех сторон. Это была Лесная песня, в ней нет никакого джалквезана, но попробовать стоит.
Бежим быстро, быстро, быстро,
Бежим быстро, Малышка,
Бежим быстро, быстро, быстро,
Бежим быстро, Малышка.
Я никак не могла выровнять дыхание, из-за чего пропустила больше нот, чем взяла, но я упорно продолжала петь эту старую колыбельную.
Деревья здесь растут густо,
И собираются Тени ночи,
Бежим быстро, быстро, быстро,
Бежим быстро, Малышка.
Неблагозвучный голос Шива дал понять, что эту песню знают и в далеких Кевилских болотах. Мы вместе замедлили бойкий темп мелодии в полном соответствии со словами.
А теперь не так быстро, быстро, быстро,
Теперь не так быстро, Малыш,
А теперь не так быстро, быстро, быстро,
Теперь не так быстро, Малыш,
Видишь, луны и звезды над нами,
И успокаиваются Тени ночи,
А теперь не так быстро, быстро, быстро,
Теперь не так быстро, Малыш.
Вариант, пробормоченный Райшедом, имел немного другие слова и мотив, но суть была той же самой, и я горячо понадеялась, что только это имеет значение.
Иди тише, тише, тише,
Иди тише, Любовь моя,
Иди тише, тише, тише,
Иди тише, Любовь моя,
Видишь, лампы горят в окнах,
И не страшны уже Тени ночи,
Иди тише, тише, тише,
Иди тише, О любовь моя.
Я оставила эту историю другим и сосредоточилась на тихой партии второго голоса, которую добавлял мой отец, как только я стала достаточно большой, чтобы самой вести основную мелодию. Может, именно в этой гармонии содержится Высшее Искусство? Братья присоединили свои голоса. Грен подхватывает любую мелодию так же легко, как прикарманивает все, что плохо лежит.
Теперь мы засыпаем, засыпаем, засыпаем,
Теперь мы засыпаем,
В безопасности, дома,
Теперь мы засыпаем, засыпаем, засыпаем,
Теперь мы засыпаем,
В безопасности, дома,
Сделана работа, окончен день,
И спят давно Тени ночи,
Теперь мы засыпаем, засыпаем, засыпаем,
Теперь мы засыпаем
Все в мире и покое.
Мы закончили более или менее в унисон и сидели в черноте. Голоса за плитой молчали. На это я и надеялась. Чего я никак не ожидала услышать, так это храп.
— Если это — Высшее Искусство, то оно сработало на Шиве, — изрек Грен, едва сдерживая веселье.
Я сама боролась со смехом. Слишком легко можно было поддаться неуместной истерике.
Райшед зашипел рядом со мной.
— У меня судороги начинаются.
— Давайте выберемся отсюда, — предложил Сорград. — Кто бы за нами ни охотился, он уже давно ушел.
— Меня куда больше беспокоят те, кто ушел очень давно. — Но я тоже жаждала распрямиться и на карачках вылезла из тесного пространства, как только Райшед наполовину выполз, наполовину вывалился наружу.
— Зубы Даста! — Он споткнулся обо что-то, и оно загремело в темноте.
У меня заколотилось сердце, пока я не сообразила, что это не глухой звук кости, а твердый стук дерева. Кремень и огниво высекли искры, ослепившие мои глаза. Пока я их терла, Райшед зажег найденный факел. Мягкие языки пламени были теплые и успокаивающие.
— Думаете, они караулят? — Грен подошел к черной дыре лестницы с кинжалом в руке.
— Я бы караулил, — коротко ответил Райшед.
— А я говорю, мы останемся здесь. — Сорград все еще стоял у ниши, в которой мы прятались, и подкладывал свой плащ под голову Шива. Маг спал так крепко, словно находился в лучшем трактире Тормейла. — Нам всем нужен отдых, а здесь мы будем в большей безопасности, чем в любом другом месте на этих островах.