— Он к бутылке часто прикладывался, я сам видел, — вспомнил этот момент Витёк, — по пьяни наверно и свалился туда.
— Да чё ты буровишь, — вступился за него Миша, — ни разу его пьяным не видел. И это… ты видел сам барабан-то?
— Ну видел…
— Там случайно свалиться никак нельзя, там бортик по грудь примерно. Это надо табуретку подставлять или за трубу сверху цепляться, тогда перелезешь. Точно ему помог кто-то.
Но тут раздался истошный крик из угла нашего цеха — все встали и двинулись по направлению к кричавшему. Откуда-то сбоку набежал мастер Сидоров и опередил нас.
— Тэээк, — сказал он, оглядев невесёлую картину.
Там сошла с рельсов и рассыпалась тележка, которую пытался вытащить из сушилки один из наших отрядников, Дима-Димон. Пара-тройка керамблоков упала и придавила левую ногу Димона, а весил каждый из них около пяти кило. Кирпичи мы конечно убрали и оттащили Диму от покачивающейся тележки.
— Перелом? — вслух подумал Сидоров, поднимая димину штанину. — Нет, кажись ушиб всего-навсего. Ходить сможешь?
— Не знаю, — признался тот, попытался встать, но тут же рухнул обратно на пол.
— Я знаю, что это такое, — вылез на передний план Миша, — это называется внутримышечная гематома. Страшного ничего нет, но болеть будет месяц, если не два. Помогает кетонал, можно таблетками, можно уколами.
— Тогда так сделаем, — начал распоряжаться Сидоров, — ты, Дима, полежи вон на той скамейке, ты, Мишаня, если такой умный, беги в аптеку за этим кетоналом, как выйдешь за ворота, направо метров двести, она у нас до семи работает. А ты, Санёк, встаешь на трамвайчик вместо Димы. Врача пока не будем звать, хватит на сегодня несчастных случаев. Остальные грузят вагонки. В темпе, время поджимает.
Я пожал плечами и двинулся в сторону этого так называемого трамвайчика. Это было устройство, двигающееся по рельсам, перпендикулярным основным, по которым вагонки в печь загоняли. Питание на них подавалось с контактного провода сверху, действительно на трамвай похоже. На них грузили маленькие тележки из сушилок и подгоняли садчикам — насколько я успел понять за эти два дня в новом мире, работа тяжёлая и муторная. И травмоопасная вдобавок. Потренькал звоночком, был здесь и такой инструмент, и поехал вытаскивать тележки из сушилки…
Тележки из сушилки надо было вытаскивать не как вздумается, а по строгому алгоритму, который мне сообщил тот же Сидоров — две из левой половины, так называемого полублока, две из правой. Причём следует строго отслеживать, не выперла ли какая очередь слишком далеко вперёд, грозя свалиться на рельсы, эти в первую очередь надо было растаскивать. И при этом надо обеспечивать бесперебойную подачу тележек для разгрузки, а это, на минуточку три снижателя… но сегодня только два функционировало, и то ладно. И при этом надо было по возможности убирать битый кирпич и керамзитовую крошку со всех подъездных путей. И ещё не следовало касаться всех токопроводящих поверхностей трамвая только в рукавицах, а то разное бывает, туманно пояснил Сидоров.
А я почесал в затылке и принялся выполнять производственную программу… как белка в колесе, сразу же пришло мне на ум сравнение. Нет, садчиком-то гораздо проще и ненапряжнее. А тут и время обеда подошло.
— Сегодня талоны на месяц выдавать будут, — сообщил мне Миша, когда мы двинулись в сторону заводской столовки.
— А что за талоны? — поинтересовался я.
— На молоко же, — пояснил он, — у нас же вредное производство, полагается бесплатное молоко, чтоб вредность компенсировать, — и, опередив мой следующий вопрос, тут же пояснил, — один талон на рабочий день полагается, за месяц 23 штук, на талон дают два пакета молока либо стакан сметаны.
— Пакета? — переспросил я, — какие сейчас пакеты?
— Обычные, треугольные…
Ага, вспомнил я про это чудо советской торговли — треугольные пирамидки красно-синей расцветки. Они ещё и проливались частенько.
В столовой было пустынно и чисто, только что прибрались, похоже. Получили талончики у специальной тётеньки в углу и сразу и прошли к раздатку.
— Вот чем мне вторая смена нравится, — сказал Миша, набирая салатов и вторых блюд на поднос, — так это пустой столовкой… а ещё, что начальство домой уходит после семи вечера, никто не будет орать под руку.
— И ещё, что домой поздно приходишь, — добавил семейный Витёк, — дети с женой спят уже, никто по ушам ездить не будет.
— А часто у вас такие форс-мажоры случаются? — спросил я у Миши, когда мы сели за стол (итого за обед я выложил 95 копеек, недорого, на талон взял сметану).
— Какие форс-мажоры? — не понял он.
— Ну это обстоятельства такие… — начал пояснять я, — непреодолимой силы… ураган там или наводнение или революция. Несчастные случаи тоже входят в перечень.
— Понял, — отозвался Миша, наворачивая котлету с картофельным пюре, — нет, нечасто, за полгода второй раз.
— А первый когда и как случился?
— Это в первую нашу неделю — на керамзитовом участке одного мужика в пресс затянуло. Руку по локоть ему отрезали в конце концов.
— Мда… — только и смог ответить я, — надо бы побыстрее расплеваться с этим долбанным Керамзитом.
— Это ты ещё про дерматит наверно забыл, — ехидно добавил Миша.
— И что я про него забыл?
— Он тут у каждого первого случается, от керамической пыли. Кожа сначала чешется, потом шелушится, потом красными пятнами идёт. Проходит почти у всех через месяц где-то, но некоторым не везёт. И конъюнктивит ещё бывает…
— Это я знаю, что такое, можешь не объяснять, — ответил я, заканчивая со сметаной, — было у меня когда-то такое. Ну тем более ноги надо отсюда делать и как можно быстрее. А то мы тут как рабы на галерах.
— Есть какой-то план? — с интересом спросил Миша, — а то ведь по разнарядке райкома мы тут до декабря следующего года обязаны лямку тянуть.
— Уж чего-чего, а план у меня есть, — отвечал я, — даже два плана. Слушай, если интересно…
Глава 9
Мы встали, убрали подносы на ленту грязной посуды, и по дороге на свои рабочие места я кратенько живописал ему текущую международную обстановку… ну как я её понимал… и пути выхода из кризиса… как они мне представлялись.
— Понимаешь, Миша, в чём дело… ситуация в стране очень напряжённая, на вулкане практически сидим. Вполне может произойти самое невероятное.
— Это что, например? — угрюмо спросил он.
— Например революция, в 17 году же она случилась и даже две штуки подряд, почему сейчас это невозможно?
— И что дальше? — так же угрюмо поинтересовался он, — записываться в большевики и брать Зимний по второму разу?
— В Зимнем сейчас музей, так что он нах никому не нужен, — осадил я его, — я к чему этот разговор-то затеял? Совсем не для глобальных выводов, мы с тобой для этого рылом не вышли.
— А для чего тогда?
— А для того тогда, что надо больше о своей шкуре заботиться, тогда и глобальные проблемы возможно мимо пройдут… ну не совсем мимо, но хотя бы по касательной.
— Переходи уже к нашим шкурам, — попросил Миша, — а то я после шести вагоночек облицовки не очень быстро соображаю.
— Перехожу, — откликнулся я на его просьбу, — охотно. Сегодня с утра у меня был разговорчик со вторым секретарём райкома.
— Это поэтому ты про него вчера спрашивал? И о чём говорили?
— Да, именно. А говорили о недостаточно продуктивной деятельности МПСХО вообще и его руководителей, всех этих Коль с Володями в частности. Стороны, как говорят в газетах, обменялись мнениями и подписали совместное коммюнике по итогам встречи.
— А попроще можно?
— Можно — я предложил Гене убрать Коль с Володями, ни хрена ведь не делают ребята, только мешаются под ногами, и поставить в начальники нас с тобой.
— А он что?
— А он сказал, что подумает насчёт компромиссного варианта — Колю не убирать, а назначить нас временными его заместителями. На пару месяцев. Если хорошо покажу… покажем себя, тогда будем решать вопрос радикально. А на нет и суда нет, ни районного, ни арбитражного, ни даже военно-полевого.
— А меня ты спросил хочу ли я этого назначения?
— Вот сейчас спрашиваю, лучше поздно, чем рано…
— Ну допустим хочу. Тогда уж расскажи и дальнейшие свои планы. Они ведь у тебя есть?
— Конечно. Первое — построить наш дом самое большее за год.
— А почему за год?
— Потому что через год наше государство развалится и мы все окажемся у разбитого корыта, полного наших родных керамблоков.
— Откуда такая уверенность?
— Можешь просто на слово поверить.
— Дом у тебя на первое, кажется, был — а что на второе?
— Хозрасчётная деятельность. В названии нашей конторы есть же такое слово?
— Ну есть, — согласился Миша.
— Вот и будем ей заниматься — райком кровно заинтересован в получении как можно большей прибыли, вот мы ему прибыль и обеспечим.
— А это как, например?
— Две темы у меня уже на мази — кабельное телевидение и электроника. Попробуем перетащить их в МПСХО, там налоги меньше. А если точно, то совсем никаких нет.
— А я где в этой схеме значусь?
— Моим заместителем ты здесь значишься. И потом, ты же конструктор, кажется, по образованию. А от конструктора до электронщика один шаг. Если совсем не въедешь, будешь обеспечивать население кабелями для кабельного телевидения. Оплата более, чем достойная.
— Постой-постой, — уцепился за какую-то свою мысль Миша, — а как же завод этот? Мы одновременно две такие работы не потянем.
— Бежать надо отсюда, Мишаня, — сообщил я ему, когда мы уже прибыли в садочный цех, — бегом бежать. Кроме дерматита с конъюнктивитом здесь ничего словить не удастся. А лимиты на кирпичи, которые мы тут якобы зарабатываем, растворятся в воздухе через год самое большее.
Он взял паузу на подумать, а оседлал свой трамвайчик, потренькал звоночком и помчался в угол цеха, где тележки грозили уже сползти на рельсовый путь…