— Привет, — сказал я с порога, — не узнаёшь меня?
В палате стояли ещё три койки, но в наличии был только один больной у окна, он читал газету.
— Здорово, — ответил Виктор. — Это ты меня в больницу привёз?
— Точно. Как жизнь?
— Кажется иду на поправку. Спасибо тебе, если б не ты, сдох бы я на том озере.
— У меня к тебе просьбочка будет небольшая, — присел я на краешек табуретки, — сейчас милиционер придёт, не расскажешь ещё раз всё, что там произошло на озере?
— Два раза уже рассказывал, — хмуро отвечал он.
— Тут это… вновь возникшие обстоятельства случились, причём всю вину на меня хотят свалить…
— Бред какой-то, — отозвался Виктор, — ну ради того, чтоб на тебя вину не валили, готов ещё раз рассказать, как дело было. Ты ж меня спас.
А тут и мент из отделения подошёл, Витя всё ему и рассказал, а я послушал. Там оказалось всё очень просто Валдис этот, племенник артиста, подбивал клинья к подруге Цоя, Наташе. А та даже и не против была по большому счёту — у женщин ведь как, чем больше мужиков тебе знаки внимания уделяют, тем ширится и высится их самооценка. Против был Витя, причём очень резко, и на этой почве у них даже один раз что-то наподобие драки случилось.
А в этот злополучный день Валдис случайно оказался в том районе, где это озеро раскинулось. И совершенно же случайно увидел заворачивающий с трассы синий Москвич — машин такой расцветки во всей округе больше не было. Дальнейшее, надеюсь, понятно — марш-бросок Валдиса вслед за Москвичом, ссора возле озера и проникающее ранение ножом, который тоже оказался у него случайно.
Дальше он испугался, забрал ключи у Вити и свалил на Москвиче, по дороге не справился с управлением и упал в речку. Вот собственно и всё. По уголовному кодексу Латвийской ССР это статья 109 «Умышленное менее тяжкое телесное повреждение», до 3 лет у крайнем случае, но возможны и исправработы на год. Яйца выеденного, короче говоря, всё это дело не стоит.
— А чего сейчас с этим Валдисом? — спросил я у капитана.
— Отпущен под подписку, — коротко ответил он.
— Мы закончили? — спросил Виктор.
— Да, — ответил капитан и засобирался к себе на службу.
— А ты, Саня, задержись, — попросил меня Цой, я и задержался.
— Приношу извинения, — сказал Виктор, когда капитан вышел, — погнал я на тебя лишнее тогда…
— Бывает, — скупо ответил я, — кто старое помянет, тому глаз вон.
— Насчёт концерта… — продолжил он, — это можно устроить, но не раньше, чем через месяц. Я со своей стороны приложу все силы.
— Спасибо, друг, — обрадовался я, — а то я уж совсем веру в справедливость терять начал.
Вернулся я после этого разговора в свой Энск и застал совсем уже дымящиеся руины… ну сами посудите — отряд наш назначили к расформированию, раз (а как же отработка в горячем цехе, спросили мы — а никак, сурово ответил нам). Малое предприятие в моём институте попало под пристальное внимание высокого начальства из Академии наук, причём раздражённого внимания, в связи с чем народ они быстро сократили, меня в том числе, это два. И на закуску моя дражайшая половина Ирочка накатала бумагу в райком комсомола на тот предмет, что я веду беспорядочную половую жизнь и собрался бросить её по надуманному поводу. В связи с чем через два дня намечено заседание в райкоме с разбором моего личного дела.
Ладно, а мы возвращаемся в город Франкфурт-на-Майне, где регистратор уже оформил все бумаги на два купленных автомобиля, Мерседес-190 и БМВ Е14. Заплатили за это действие наши немецкие контрагенты, это я отдельно обговорил. И вот ключи, ПТС-ки и купчие у нас на руках, можно стартовать в обратную путь-дорогу.
— Слушай сюда, дорогуша, — сказал я Любе, — едешь строго за мной, повторяя все мои манёвры. Скорость буду держать в районе полтинника, она тут у них такая максимальная. Но когда на автобан выедем, там уж извини, меньше стольника не получится.
Глава 25
— А если на светофоре ты успеешь проехать, а я нет? — решила уточнить она этот момент.
— Тогда я торможу и жду тебя в разрешённом месте… тут очень мало мест, где можно останавливаться, чтобы не нарваться на штраф.
— А если у меня случится что-то нештатное? — продолжила допытываться она.
— Тогда моргаешь фарами три раза… знаешь, как моргать-то?
— Разберусь, — ответила она.
— Остановки на отдых раз в два часа в среднем — учти, что на автобанах останавливаться нельзя нигде, кроме как в специальных местах, они раз в 15–20 километров встречаются, обозначены соответствующими знаками. Что ещё забыл?
— На автобанах наверно платить придётся, как я слышала?
— Нет, у них тут они почти все бесплатные. Исключения есть, но они на юге все, мы в них не попадаем.
— Ночью тоже будем ехать?
— А вот это наверно нет — заснёшь ещё за рулём. Либо мотель недорогой подыщем, либо просто на стоянке постоим-покемарим. Бензин в Германии зальём по минимуму, он тут дорогой. Чтоб до польской границы дотянуть. В Польше вдвое дешевле.
— С полицией как, если остановят?
— Тоже моргай три раза, я подойду объясняться. Немецкая полиция нормальная, вымогать ничего не будет, а дальше посмотрим.
— А что насчёт рэкетиров? — напомнила она.
— В Германии их точно не будет, а в Польше и особенно на Родине очень вероятно… если нас затормозят, сиди тихо, не отсвечивай, всё беру на себя. И ещё один момент, — вспомнил я, — сделай себя пострашнее что ли… а то не хватало нам ещё сексуальных приключений.
— Это как, пострашнее? — озадаченно спросила Люба.
— Мне тебя учить что ли надо? Намажься чем-нибудь, лицо несимметричным сделай, вокруг талии обмотай чего-нибудь, кофточку эту красную смени, если есть на что… короче, чтоб ни одно лицо мужского пола тебя не захотело…
— А кофточка-то тут при чём? — удивилась она.
— Просто поверь лицу мужского пола — она тут очень при чём…
Больше вопросов она не сформулировала, но ответила, что должна посетить туалет для того, чтобы проделать всё это, я ей показал, где тут это заведение, в одной из сайдинговых построек. Прогресс в Германии, слава богу, пока не дошёл до создания безгендерных сортиров, так что там честно были нарисованы фигурки в широкими плечами и узким тазом с одной стороны и наоборот с другой.
Из сортира Люба вышла слегка преображённая… а вместо кофты она надела какую-то серую рубашку без узоров.
— Ну как? — озабоченно спросила она.
— Годится, — оценил её усилия я, — только волосы ещё вверх подняла бы…
— Вот так? — и она собрала их в пучок и закрепила сверху одной шпилькой.
— Да, подходяще… теперь на тебя ни один рэкетир не позарится. Стартуем, а то до ночи до границы не доберёмся.
У меня был подробный атлас немецких дорог, я его ещё перед отъездом раздобыл в букинистическом магазине, так что пока в самолёте летели, маршрут я проложил. Выезжаем строго на север на Гиссер, потом поворот на восток, Аусфельд, Айзенах, потом восточная Германия начинается, Эрфурт, Гера и Дрезден, крупные города по объездным обруливаем — и вот польская граница. 500 км примерно по Германии, до ночи точно успеть должны.
Ну это я так думал, а действительность внесла, как водится, свои коррективы — и сотни километров не проехали, как Люба начала мне намаргивать в спину.
— Что случилось? — спросил я, затормозив у очередного кармана.
— По-моему у меня заднее колесо спускает, — с тревогой ответила она, — болтает из стороны в сторону.
Я обошёл её бэху сзади — и точно, правое колесо было приспущено почти наполовину.
— Надеюсь, запаску твой дедок не умыкнул для своих нужд, — сказал я, открывая багажник.
Запаска оказалась на месте, домкрат с гайковертом тоже — так что с задачей я справился за четверть часа.
— Дальше едь осторожнее, — предупредил я Любу, — больше колёса менять не на что.
— Так может в шиномонтаж заедем? — задала она невинный вопрос.
— Ага, чтобы оставить там сотню марок — на Родине починим, но до неё ещё добраться надо, до Родины-то.
И в этот момент рядом с нами притормозила патрульная машина, из которой вышел бравый немецкий коп с полосатым жезлом.
— Гутен таг, — сказал он нам обоим, — вас ист пасьерт?
— Да ничего страшного, господин полицейский, — ответил я на английском, — просто колесо спустило.
По-моему, он слабо что-то понял из моего ответа, но вида не показал, попросил документы, обошёл вокруг обеих наших машин, попросил зачем-то открыть багажники, после чего козырнул и пожелал счастливого пути.
— Ну вот видишь, — сказал я Любе, — они тут не злые. А ты боялась.
— А дальше, значит, злые будут? — осведомилась она.
— Доедем-увидим, — дипломатично пообещал я. — А сейчас погнали, солнце ещё высоко, успеем добежать до канадской границы… в смысле до пропускного пункта.
И мы таки успели это сделать — до города Гёрлица, самого восточного, как говорилось в моём путеводителе, германского города, добрались аккуратно к десяти часам вечера. Финальные два километра пришлось непосредственно через город ехать, по брусчатке. Очередь на пропускной пункт я издали увидел — полсотни машин, вполне терпимо.
— Ну как, — спросил я у Любы, — по старинной брусчатке ехалось?
— Экзотика сплошная, — улыбнулась она, — у нас такое разве что в Прибалтике увидишь.
— И ещё во Львове наверно, — добавил я. — Хотя, например, в нашем Энске тоже можно брусчатку найти, если захотеть.
— И где это, например?
— Гребешок знаешь?
— Была там пару раз — это с Похвалинки направо завернуть?
— Да. Так вот если проехать вдоль откоса почти до упора, там будет несколько метров дороги со старинными камнями вместо асфальта. Совсем недавно сам видел.
— Ах да, у вас же там где-то рядом дом будет строиться, — вспомнила она.
— На текущий момент уже никто и ничего не строит, — погрустнел я, — установка руководства изменилась.
— А как же ваша отработка на этом… на кирпичном заводе?