Киселёв: Да, там много интересного. Финансовые возможности у них огромные — это же Москва.
Злобин: Мне кажется, они еще поднимутся. Может быть, им нужна более широкая концепция? Силы-то интеллектуальные там очень мощные.
Киселёв: Смелая концепция очень важна. Вот на ВГТРК она есть, и очень последовательная. И потом, знаешь, у нас в холдинге хорошо относятся к людям. У нас прекрасные человеческие отношения внутри, и на «России 1», и на «России-24». Все корректно, никто матом не ругается, никто никого не обзывает, в отличие от того, что зачастую происходит в других журналистских коллективах.
Злобин: Давай продолжим тему государственных СМИ. Смотри, что получается: в Америке какой-нибудь CNN, который ты любишь приводить в пример, — это всего лишь одно из мнений. Есть канал Fox News, который выражает совершенно другую позицию. Есть ABC, NBC, Fox и так далее почти до бесконечности. У них всех разные позиции, и в результате создается это разнообразие мнений. В России же главные телевизионные каналы — государственные, и только в рамках разрешенного государством стандарта это развитие мнений есть. Ты, конечно, можешь сказать: «Я не люблю Путина», но тебе тут же докажут, что ты не прав. Хотя бы за счет количества «любящих» его.
Киселёв: Общий мировоззренческий вектор, скажем, телеканала «Россия» уж точно отличается о того, что мы видим на телеканале «Дождь». Ты с этим спорить не будешь. Это есть. С другой стороны, нам не обязательно копировать Америку. У нас свой уклад. Диапазон мнений, представленных внутри телеканала «Россия», шире, чем на любом из отдельно взятых американских каналов. И уж там точно представлен не только, как ты выразился, «государственный стандарт». Иначе ток-шоу не были бы столь популярны у нас. Сам формат таких программ основан на конфликте мнений. Это часть драматургии. Без конфликта не о чем спорить, а у нас — до хрипоты. И мы считаем, что так интересней. Если бы существовал лишь «государственный стандарт», то тебя, Коля, не приглашали бы в наши студии. А так — есть ты. Да еще в таком объеме, что тебя и на улицах люди узнают.
Злобин: Послушай, но мы знаем списки людей, которые просто не попадают на телевидение, так что они ничего сказать там не могут. Мы знаем программы, которые закрываются, потому что они сочтены антигосударственными или недостаточно прогосударственными. Я уж молчу про многочисленные сравнительно свежие законы о «защите информации», изъятии информации о чиновниках, депутатах…
Киселёв: Я не знаю программ, которые закрыли потому, что сочли антигосударственными. Ни одного оппозиционного интернет-ресурса тоже не было закрыто, даже в ходе президентской избирательной кампании. На два дня, кажется, закрывали Навального, но это был результат судебного решения по частному иску от Дерипаски по конкретному случаю, не имеющему отношения к выборам. Я не знаю и списков людей, которым нельзя ходить на телевидение по политическим причинам. Редакция решает, кого приглашать в студию, а кого нет. Кто может приказать «Дождю» кого-то не приглашать? Чушь какая-то.
Или вот, например: у нас принят федеральный закон, согласно которому на государственном телеканале «Россия» эфирное время, отведенное на освещение работы политических партий, делится между четырьмя парламентскими партиями поровну. Исполнение скрупулезно контролирует Центральная избирательная комиссия, получая и проверяя ежемесячные отчеты. Если в каком-то месяце баланс нарушен, то в следующем месяце недобравшая эфирное время партия в обязательном порядке получает компенсацию. Партии самостоятельно решают, кого от себя выставить на дебаты, дискуссию или представление позиций. Но и за пределами партийных квот интересного человека, независимо от его взглядов, конечно же, пригласят на телевидение. Более того, за такими людьми идет буквально охота. Редакции постоянно ищут новые лица.
Всех ли в Америке приглашают в студии ведущих каналов? Нет. Не всех. Часто ли в студии появлялись лидеры движения Occupy Wall Street? Вообще не появлялись. Вместо того чтобы этих людей послушать, их смывали брандспойтами с улиц. Все просто. Когда я, будучи в Америке, спросил у руководителей Национального пресс-клуба США имена лидеров Occupy Wall Street, никто не смог их назвать. Ни одного. У нас Навального, электоральный рейтинг которого лишь несколько процентов, знает, как говорится, каждая собака. Я уж не говорю о Явлинском. На президентских выборах он набрал чуть больше одного процента, но его все знают.
Злобин: Движение Occupy Wall Street изначально принципиально отказывалось от лидерской структуры, там во главе в тот или иной момент были только организаторы конкретных мероприятий и «рабочие группы». Все они не вылезали с экранов, а само движение и его мероприятия часами показывали по всем каналам и по всем новостным программам. Это движение, как ты знаешь, было рождено в студенческой среде. Помнишь его лозунг? «Нас девяносто девять процентов!» Только за осень 2011 года они организовали более тысячи мероприятий в разных городах Америки и стали главной темой в СМИ на пару месяцев. Но мероприятия были совершенно разные и под разными лозунгами, с разными требованиями. Разной направленности. Какой уж тут лидер? Сегодня, кстати, офисы Occupy Wall Street есть почти в восьмидесяти странах мира, а в самих США это движение присутствует практически во всех штатах. В США написаны книги и защищены диссертации на тему этого движения, а в некоторых университетах преподают его опыт в рамках курсов истории и политических теорий. А лидеров так и нет… Но соглашусь с тем, что сегодня это движение притихло, его особенно не слышно. Сложится ситуация — думаю, быстро возникнет что-то другое. Ну хорошо, оставим Америку, вот ты можешь привести пример, где твоя позиция не совпадает с кремлевской в каких-то серьезных вопросах?
Киселёв: Да. Например, я считаю, что не нужно распределять силой закона эфирное время между парламентскими партиями в равных долях. Такого нет ни в одной стране мира. Мне даже кажется это недемократичным. Избиратели определили пропорцию своих симпатий, она отражена в партийном составе Госдумы. По какому праву мы лишаем «партию большинства» голоса, предоставляя три четверти эфирного времени, выделенного на освещение деятельности политических партий, представителям политического меньшинства? Это первое. Кремль думает иначе.
Второе. Мне представляется, что во главе правительства Российской Федерации должен стоять президент страны. В США правительство возглавляет глава государства. На мой взгляд, это проще, компактней и логичнее. Кремль думает иначе.
Третье. Я считаю, что Гражданский кодекс РФ нужно изменить, с тем чтобы внести туда положение о гражданских союзах (не путать с браком). Тогда мы позволяем людям разного пола или одного пола оформлять свои отношения, брать на себя взаимные обязательства. Тем самым мы снимаем проблему однополых союзов, безболезненно поглощая их социальной новацией. Кремль думает иначе.
Четвертое. Я считаю, что нужно изменить государственное отношение к Ленину. Сейчас он просто забыт. Нет такого исторического деятеля. Его юбилеи, как и юбилеи ленинской революции, на государственном уровне не отмечаются (даже столетие Октября 1917-го!), Мавзолей Ленина на Красной площади в ходе государственных мероприятий стыдливо обтягивают ситцем, маскируя до неузнаваемости. Такое отношение к Ленину — автору едва ли не самых масштабных социальных перемен в мире — несправедливо. Нужно определить ошибки, но воздать должное энергии и смелости. В Китае, например, отношение к Мао Цзэдуну определено на государственном уровне. Мао на восемьдесят процентов хорош и на двадцать процентов плох. Плохое разобрано и изучено. Хорошему воздали должное. Портрет Мао украшает центральную площадь Пекина Тяньаньмэнь, его портрет — на денежных купюрах, его энергия и заветы работают на Китай. Мао учил не бояться масштабных задач и завещал Китаю стать первой державой в мире. Думаю, что и нам нужно суметь отшелушить от Ленина ненужное и воспользоваться тем, что может пригодиться в наше время. Например, смелость социального поиска и быстрота принятия решений. Чего стоит, например, скорость перехода от периода военного коммунизма к нэпу! Малый и средний бизнес тогда благодаря ленинским решениям расцвел мгновенно.
В России десятки тысяч памятников Ленину — мемориальных досок, бюстов и фигур в полный рост. Никакого «ленинопада», по примеру Украины, у нас нет. Люди заботливо ухаживают за этими памятниками, в провинции трогательно красят их кисточкой, покрывая серебрянкой или золотцем. А на Красной площади Ленина по праздникам прячут, словно и нет его там. Народ же Ленина не отдает. Видимо, понимает, что пьедесталы все равно останутся — и их надо будет заполнять. На Украине поставили Бандеру — и жестоко ошиблись. А нам кого ставить? Равновеликого нет. С Лениным нам придется жить и встраивать его в современную жизнь, научившись энергетически подпитываться им. Кремль думает иначе.
В любом случае свои соображения, отличные от линии Кремля, я, собственно, не скрываю, высказываю в своей авторской программе «Вести недели». Когда в апреле 2017-го я, сравнивая Трампа и Ким Чен Ына по разным параметрам, пришел к выводу, что Трамп для планеты опаснее, чем Ким Чен Ын, в Москву из Америки посыпались вопросы. Пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков выступил и призвал не выдавать мнение Дмитрия Киселёва за официальную позицию Кремля. Если кому-то это заявление было нужно, то оно было сделано. Разумеется, каждый раз, когда наши позиции не совпадают, Песков не будет это комментировать. Его разовое высказывание уже носит обобщающий характер.
Список различий я мог бы продолжать. Добавлю лишь еще одну тему: я считаю, что до сих пор недостаточно внимания уделялось проблеме поиска ключей экономического роста России. И особенно — роли малого и среднего бизнеса. Слишком засиделись мы на старте. Недопустимо. Из-за этого мы имеем сейчас в лучшем случае два процента экономического роста. При таких показателях разрыв с Америкой пока увеличивается. У нас по Конституции правительство РФ несет ответственность за социально-экономическое положение страны. И вот мне кажется, что как раз правительство этой теме и не уделяло пристального и, скажем так, квалифицированного внимания. Потому что, когда президентом был еще Дмитрий Анатольевич Медведев, он сделал совершенно справедливое заявление о том, что России нужен пятипроцентный экономический рост. Мы это помним. И были разные там «четыре «И» — «институты, инфраструктура, инновации и инвестиции», но все это ушло, как говорится, в гудок, а до дела так и не докатилось. Если ситуация сохранится надолго, для России она может стать фатальной. Собственно, эту тревогу я и раньше высказывал в эфире своих программ — будь то «Национальный интерес» или «Вести недели». Этой весной об экзистенциальной угрозе России из-за слабого экономического роста в своем послании Федеральному Собранию впервые заявил президент Путин.