Злобин: Недостаточно внимания — это не расхождение позиций, а вопрос вкусовой, что ли… Политических разногласий или несогласий с властью у тебя нет. И как бы то ни было, такое впечатление, что девяносто процентов программ, новостей, дискуссий посвящены внешней политике.
Киселёв: Девяносто процентов — это очень условная цифра. Назовем ее авторской.
Злобин: Пусть так. Но внутренняя ситуация в России на федеральных каналах практически не обсуждается. Редко рассматриваются какие-то отдельные детали. В основном Украина, Америка, «противный» Евросоюз, «Брекзит», еще что-то — Россия превратилась в страну внешней политики. Российские СМИ — это СМИ страны, которая занимается почти только внешней политикой. То, чем интересуется простой россиянин, там обсуждается минимально.
Киселёв: Слишком категоричное утверждение, чтобы быть правдой.
Злобин: Не обсуждается толком положение дел в экономике — детально, ежедневно, серьезно, с экспертами, дискуссиями. Может быть, один час какой-то программы, или ты посвятишь этому двадцать минут своего монолога, но национальной дискуссии вообще нет.
Киселёв: Это не так. Быть может, у тебя сложилось такое впечатление, потому что тебя как американца приглашают в студию на обсуждение внешнеполитических вопросов. Ты со свойственным тебе западным индивидуализмом ставишь себя в центр мира — отсюда и такое впечатление. Детально, ежедневно, серьезно, с экспертами и дискуссиями экономика обсуждается на телеканале «Россия-24». Это общенациональный канал, хотя аудитория у него уже, чем у каналов general interest, поскольку не все готовы погружаться в тему столь детально. «Россия-24», что называется, для продвинутых пользователей. Еще у́же аудитория у газет, специализирующихся на экономике, скажем, у «Коммерсанта» или «Ведомостей». Далее идут издания для профессионалов — биржевиков, макроэкономистов, частных предпринимателей в других сферах, ученых. Есть и переводные издания. У нас в структуре «России сегодня» есть информационное агентство «Прайм», специализирующееся на экономической информации. Все вместе это огромная площадка для дискуссии, которая активно идет.
Злобин: Я не вижу широкой национальной дискуссии, например, о роли Церкви в обществе, о роли разных конфессий. О национальном вопросе. О пенсиях, что сейчас стало острейшей темой. О криминале. О коррупции. О профсоюзах. О военных расходах. О системе власти. И так далее. Все это находится совершенно вне дискуссий. А ведь это реальная жизнь страны! Она здесь, а не в Сирии, Америке или на Украине. Я уж молчу о дискуссиях на темы ошибок и просчетов власти! А это, между прочим, любимые темы в западных СМИ. Дня не проходит, чтобы Трамп, Макрон, Меркель и прочие не попали под жесточайшую критику со стороны своих национальных СМИ.
Киселёв: Коля, прости, но ты как будто с Луны свалился! Церковь все время на слуху. Патриарх появляется в телеэфире. Время от времени возникают даже скандалы, в которые пытаются втянуть Церковь. То девушки с пониженной социальной ответственностью ввалятся в цветных балаклавах в кафедральный собор Москвы с дикими танцами под громкую музыку, то отлученного от служения священника заподозрят в педофилии. Большая дискуссия была, когда в российских школах вводился факультативный курс религиоведения. Дискуссия о введении современного русского языка в церковном богослужении ведется на специализированных сайтах. Президент России, в отличие от президента США, два раза в год выходит в прямой телеэфир с четырехчасовым марафоном ответов на вопросы. К началу зимы это итоговая пресс-конференция, а ближе к лету — «Прямая линия», где глава государства отвечает на вопросы людей со всей России. Понятно, что есть и дискуссионные вопросы о роли Церкви. Свежая дискуссия, кстати, — о передаче Церкви Исаакиевского собора в Петербурге. Спор до ожесточения!
Что же до пенсий, то нет сейчас более горячей дискуссионной темы. Дискуссия по правительственному законопроекту идет острейшая, более того, коммунисты и различные инициативные группы настаивают на референдуме. Центральная избирательная комиссия даже зарегистрировала вопросы для общенационального референдума о повышении пенсионного возраста. Не знаю, означает ли это, что референдум состоится, но я, не дожидаясь позиции Кремля по этому вопросу, высказал в эфире «Вестей недели» свою позицию. Сказал, что считаю неправомерным проводить референдумы с популистскими вопросами типа «нужно ли снизить пенсионный возраст, повысить зарплаты вдвое, а отпуск при этом увеличить втрое». Решения по таким законам должен принимать парламент, избранный народом. В этом и состоит технология демократии. Нельзя, как в первые годы советской власти, решать голосованием, есть ли жизнь на Марсе. Есть вещи, которые голосованием не решаются ни в одной стране. Здесь нам нужно даже не экспертное решение, а политическое решение, потому что эксперты не несут ответственности за свои рекомендации. Эксперт — это как советник. Советник советует, а решения должна принимать собственно власть, правительство.
Злобин: Я, может быть, и свалился с Луны, но даже оттуда я внимательно отслеживаю тематику российских СМИ, особенно электронных. Пенсии стали вдруг такой горячей темой именно потому, что никто никогда толком не озвучивал разные альтернативные варианты решения этой проблемы. Все время шла речь об устойчивости российской экономики, ее эффективности и так далее. Сколько раз я слышал, в том числе и в подобных программах, о скором крахе западной экономики, кризисе американской экономики, исчезновении доллара. А тут вдруг выясняется, что Россия не в состоянии содержать своих стариков. Надо, чтобы они еще поработали. Вообще вся дискуссия о пенсиях даже сейчас свелась только к возрасту. Это же феноменальное упрощение!
Понимаешь, можно, конечно, девяносто процентов эфирного времени тратить на критику Трампа, Порошенко, Меркель или Мэй, критику Америки, Евросоюза или Украины, которая сегодня главный объект критики. Ради бога! Но в результате всего этого отбирается внимание, в том числе и твое, и агентства, от того, чем живет страна реально. Вместо того чтобы обсуждать внутренние проблемы, российские СМИ говорят: может быть, у нас плохо, и вы знаете, что у нас плохо, цены растут, инфляция есть, уровень жизни не очень высокий, — но посмотрите, там тоже есть свои проблемы, зачем вы нас-то критикуете?! Принцип простой — найти место, где еще хуже, и этим оправдывать свои провалы. И поскольку это все государственные СМИ, то разнообразие этих мнений, вполне естественно, регулируется какими-то государственными стандартами, я уверен. И ты хорошо знаешь, какие это стандарты, что можно, а чего нельзя говорить на российском телевидении. Примерно все каналы финансируются из одного источника, и примерно все ЦУ поступают из одного источника. Спорить до ожесточения о принадлежности Исаакиевского собора безопасно, я понимаю…
Киселёв: Ты вновь оперируешь неизвестно откуда взятой цифрой про девяносто процентов. Похоже на твой любимый художественный образ. Мы действительно довольно подробно обсуждаем то, что творится на планете. Но объясняется это особой чувствительностью россиян к теме войны и мира. Напомню, во Второй мировой мы потеряли двадцать семь миллионов человек. И именно в России родилась акция-шествие «Бессмертный полк», когда в День Победы семьи, сливаясь в колонны, несут портреты своих предков — участников войны. Тем самым они выражают солидарность поколений и готовность повторить подвиг защиты Отечества. Но тема международной политики не вытесняет, как ты пытаешься представить, темы внутренней жизни. Ты говоришь о том, что меньше обсуждается рост цен и инфляция. Здесь я, пожалуй, соглашусь. Но это потому, что инфляция сейчас в России на небывалом минимуме за всю новейшую историю России. Что ее обсуждать?
А вообще ты словно говоришь о Советском Союзе периода рубежа 1980-х. Ау! С тех пор прошло уже лет сорок. Извини, но ты напоминаешь мне известного японского солдата по имени Хироо Онода, для которого Вторая мировая закончилась на двадцать девять лет позже. Он так и не получил приказа об окончании войны от своего непосредственного командира, отправившего его на боевую миссию, поэтому продолжал диверсии в тылу американских войск на Филиппинах и к 1974 году убил тридцать человек и сотню ранил. Его обнаружил в филиппинских джунглях случайный студент-японец, а потом в Японии разыскали командира Оноды, мирно трудившегося продавцом в книжном магазине. «Командира» облачили в военную форму времен Второй мировой и отправили снять несчастного с боевой вахты. Лишь тогда ветеран сложил оружие. Но зачем тебе уподобляться Хироо Оноде? На дворе в России уже другая эпоха! Дискуссии здесь идут, притом любые.
Злобин: Интересно, почему все чаще вспоминаются 1980-е, а все нынешние проблемы почему-то связываются с 1990-ми? Владимир Путин почти двадцать лет у власти! Ну да ладно. Ты прекрасно знаешь, как можно сделать дискуссию очень рейтинговой. Можно завести народ на тему Сирии, например. Но вот некоторое время назад Сирия ушла на задний план. Что-то пошло не так — и дискуссия сразу исчезла. Когда там звучали победные реляции, все было замечательно, Сирию обсуждали каждый день, генералы с телеэкранов рассказывали, как там все прекрасно. Потом дела пошли немножко не так — и Сирию мы не обсуждаем. Как только начинаются проблемы, эта тема исчезает с российского телевидения. Я думаю, вскоре она опять появится.
Киселёв: Да просто боевая миссия российских ВКС увенчалась успехом и подошла к концу. У террористов ИГИЛ под контролем не осталось ни одного населенного пункта. Сейчас приоритет отдан мирному урегулированию, гуманитарной помощи и восстановлению страны. Естественно, что генералов на экране стало меньше. Америка, понятно, хочет, чтобы война в Сирии для России не кончалась. А мы поэтапно решаем там задачи и последовательно переходим от фазы к фазе.
Злобин: Луганск и Донбасс стали упоминаться в десятки раз меньше, вообще тема практически ушла. Ситуация там очень непростая, крайне тяжелая