Злобин: О том, что советская система напоминала своеобразную монархию, а идеология — религию, говорить не надо. Об этом написано множество книг, даже Путин пару раз высказывался на эти темы. А помнишь советский анекдот по поводу автомобильных заводов? Когда встретились советский и японский директора, выпили вместе, и советский директор спрашивает: «Сколько у тебя народу работает?» Японец говорит: «Двенадцать человек. А у тебя?» А у советского директора на заводе работает восемь тысяч. Ну, ему как-то стыдно говорить, что восемь тысяч, он подумал и отвечает: «У меня работает тринадцать человек». Вот они разошлись, наутро встречаются, японец помятый, невыспавшийся. Русский спрашивает: «Что с тобой, коллега: похмелье, плохо себя чувствуешь?» Тот говорит: «Нет, не похмелье. Я всю ночь не спал, а думал — что у тебя делает тринадцатый?»
Знаешь, я все время задаю российским губернаторам, с которыми общаюсь, очень простой вопрос: «Вот ты губернатор. Ты представляешь интересы региона в Кремле или интересы Кремля в регионе?» Человек начинает чесать затылок и говорит: «Ну, ты знаешь, это как посмотреть…» А как посмотреть? Есть две модели губернаторских полномочий в мире, всего две. Есть европейская модель, как, например, во Франции, где губернатора назначает президент и губернатор проводит политику президента в регионе. Такой смотрящий за регионом человек. И никаких иллюзий там по этому поводу ни у кого нет. Есть американская модель, она другая: губернатор напрямую избирается гражданами штата и является оппонентом президента, федеральной власти. Он является защитником региона и лоббистом его интересов в Вашингтоне. Поэтому президент, скажем, не может приехать в штат, не спросив разрешения у губернатора, и не может там что-то делать, за исключением чрезвычайных ситуаций вроде войны. И то губернатор может все его распоряжения отменить, запретить. То есть в Америке система более плоская. А российский губернатор что делает? Какова его роль? Из этой роли надо бы выводить то, как его избирать или назначать и по каким критериям.
Киселёв: Он делает и то и другое.
Злобин: Нельзя делать и то и другое — защищать регион и защищать интересы федеральной власти. Они очень часто антагонистичны. Это как какой-то политический гей-гомофоб, если хочешь. Тут заложен колоссальный конфликт интересов.
Киселёв: Шутка удалась. Если серьезно, не понимаю сложности вопроса о том, чьи интересы губернатор представляет. Губернатор в России представляет интересы своих избирателей. Это элементарно. Как и в Америке. Но в России губернатор не всегда «как бы против президента». Так же как гражданин страны не обязан всегда быть против власти. Губернатор управляет регионом и соотносит его интересы с интересами государства. Да и в Америке, полагаю, губернатор не всегда в оппозиции к президенту. Если бы отдельно взятый штат был всегда и по всем пунктам в оппозиции к федеральной власти, то зачем, собственно, оставаться в составе США? Что касается того, что губернатор в Америке может все распоряжения президента отменить — ну, наверное, не все. Зависит от того, как эти распоряжения оформлены. Если юридически чисто, то как миленький будет исполнять. Да, собственно, так и везде.
Президент тоже не может всегда идти против интересов отдельных штатов, ведь там его избиратели. Так что и губернатору, и президенту США воленс-ноленс надо искать гармонию в отношениях. По крайней мере в базовых вопросах. Иначе надо разбегаться в разные стороны. А не хочется. На официальных фотографиях губернатор США сидит под американским звездно-полосатым флагом. Это о многом говорит. Вот и скажи ему, что он гей-гомофоб. Интересно услышать, что получим в ответ. Так и российский губернатор, который избирается на прямых общенародных выборах в своем регионе, отстаивает интересы региона, а в базовых вопросах проводит общегосударственную политику. И важно найти в этой деятельности баланс, гармонию. Перекосы опасны — ведь нет другой такой страны в мире, как Россия, с таким разнообразием этнического состава, культур, климатических условий. Поэтому губернатор, конечно, с одной стороны, отстаивает особенности региона, его специфические потребности, а с другой — проводит общегосударственную политику. Противоречия возникают, но непреодолимого конфликта нет.
Это как в семье. Кого представляет глава семейства? Семью перед обществом или общество перед семьей? Наверное, и то и другое. И он не может быть всегда «как бы против» общества — смешно получилось бы. Какая самая главная роль отца психологически? Не секс, не заработки, не представительство и даже не воспитание. Только безопасность. Обеспечение безопасности своей семьи, своих детей как условие жизни и, в перспективе, развития и благополучия. Вот что самое главное и превыше всего. Остальное все приложится. Все остальное мать может ему простить, если он обеспечивает безопасность. То же самое и здесь. Губернатор, как и лидер всей России, оба должны обеспечивать безопасность: президент во всей стране, а губернатор — на вверенном ему пространстве.
Злобин: Ну, нельзя, конечно, сравнивать политику с семьей. В политике отношения между людьми строятся по совершенно другим принципам. В семье ты не можешь сделать конкурс отцов, например, или конкурс матерей — пусть они перед тобой выступят со своей программой, а ты выберешь, кто из них тебе больше подходит.
Киселёв: Почему? Люди же не женятся и не выходят замуж за первых встречных, а делают это по выбору. Далее работают критерии эффективности исполнения функций. Если отец или, условно, глава семьи не может обеспечить безопасность, то семья несчастна. Лидерство в семье может меняться. Если кто-то, например, из выросших детей может обеспечить в широком смысле безопасность, то он и становится лидером. А предшественнику — почет и уважение. Можно сравнить это со сменяемостью власти. Хотя, конечно, любое сравнение будет хромать.
Вот, к слову, в Кемерове как раз произошло то, что губернатор Аман Тулеев не смог обеспечить безопасность. Помнишь тот дикий пожар в торговом центре «Зимняя вишня», когда дети погибли? А потом в ходе проверок выяснилось, что вся система пожарного надзора в регионе была фейковой. Там свою роль сыграла, конечно, и коррупция, и алчность, но именно губернатор должен такие истории отслеживать. И я считаю, что, конечно, президент должен принимать кадровые решения своевременно. Тулеев — типичный пример, когда человек оставался на своем месте за старые заслуги, — но старые заслуги, как мне кажется, в таких случаях не должны быть для губернатора охранной грамотой. Человеческие жизни важнее.
Злобин: Абсолютно с тобой согласен в этом конкретном вопросе.
Киселёв: Должна приниматься в расчет дееспособность человека. И вообще, если мы сейчас говорим о необходимости прорыва, рывка, пользуемся такой терминологией, то какой рывок может быть с командой, если люди в ней вдруг недееспособны?
Злобин: Ты сейчас договоришься до необходимости сменяемости команды у власти. А это табу все-таки, насколько я понимаю…
Киселёв: Нет, почему. Как раз сменяемость власти в России сейчас работает очень активно. И губернаторский корпус сильно обновился, десятки новых губернаторов появились, и социальные лифты стали работать, и открытый управленческий конкурс «Лидеры России» действует. То есть сейчас, конечно, Путин формирует новую команду, меняя фактически очень многих людей во власти. И то, что произошло в Кемерове, говорит об актуальности задачи. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Я считаю, что инцидент в Кемерове дал Путину шанс и новые аргументы, чтобы пренебречь личными симпатиями, персональным уважением, собственной деликатностью и сказать: «Ребята, ну, наверное, так. Есть приоритеты развития страны. Ставим на тех, кто, образно говоря, может носить оружие». То есть при таком подходе шансы на более быстрое обновление команды, на более быструю сменяемость власти, безусловно, выше.
Злобин: Я считаю, губернаторы в России поставлены в ситуацию, когда им надо однозначно демонстрировать лояльность президенту. И обеспечивать на выборах спущенные сверху цифры.
Киселёв: Лояльность президенту — это, прежде всего, безупречно честные выборы. В этом смысле губернатор должен проявлять лояльность президенту, чтобы не ставить под сомнение репутацию главы государства и его легитимность. Иных установок по лояльности Путин просто не может дать, ибо они будут работать против него самого.
Злобин: Получается, что губернаторам не нужно вообще заботиться о регионе. Это видно невооруженным глазом. Видно, что регион для них на десятом месте. Главное — чтобы там не возникало проблем, способных вызвать недовольство президента. Показать лояльность президенту, добежать до Кремля, получить деньги из бюджета и хорошие отношения с администрацией — это то, что сегодня нужно губернатору. Это основа его выживаемости.
Киселёв: Я не согласен, что «губернатору не нужно вообще заботиться о регионе» и нужно лишь «добежать до Кремля». Это какая-то пошлятина. Не может быть регион для губернатора «на десятом месте», хотя бы потому, что президент своим указом разработал и ввел критерии для оценки деятельности губернаторов. Они прозрачны, перечислены и понятны. Их двадцать четыре. Каждую осень к первому октября отчет по определенным критериям губернатор отправляет в правительство РФ. Среди прочего там динамика ВВП региона на душу населения, суммарный коэффициент рождаемости, коэффициент миграционного прироста, уровень преступности, занятость в малом и среднем бизнесе, состояние дорог, доля просроченных кредитов, уровень безработицы, оценка населением возможности самореализации и уровня коррупции, оценка населением деятельности власти региона и государственной власти РФ. По результатам публикуется сводный рейтинг эффективности губернаторов. Никакой вкусовщины. Все в измеряемых величинах. И как ты ни «добегай до Кремля», а твои показатели это не изменит. Кроме того, нерадивый губернатор может проиграть выборы, даже если он изначально пользовался поддержкой Кремля. Свежий пример — Вячеслав Шпорт в Приморском крае или Виктор Зимин в Хакасии. Оба сейчас не смогли повторно избраться. Вот вам и ответ.