В какой-то степени. Но не на условиях, которые подорвали бы способность Америки защищать своих союзников и дело свободы. Давайте вспомним, что культ насилия во внутренних дебатах действительно возник в таком виде во время войны во Вьетнаме. До того, конечно, имели место большие разногласия между демократами и республиканцами, однако предположение о том, что правительство представляло собой кучку преступных лжецов, которые совершали военные преступления, возникло только на этой стадии насилия. В результате массовые демонстрации и бойкот государственных служб были в состоянии застопорить работу Вашингтона. Это все происходило во время войны во Вьетнаме.
А также прославить противника как каким-то образом морально превосходящего.
И прославить противника. Так что какой бы шаг мы ни предпринимали, нас обвиняли в злонамеренных действиях, направленных на продление войны, которую по каким-то туманным причинам мы предпочли продолжить. Один из моих сотрудников по моей просьбе однажды провел исследование о том, через какое время мы сможем получить поддержку со стороны «Нью-Йорк таймс», осуществляя предложения, содержащиеся в редакционных материалах газеты. В начале работы администрации Никсона понадобилось бы примерно шесть недель. В конце работы администрации Никсона это были бы уже дни.
Мы дойдем до этого, но мы также заплатили цену за секретные переговоры. Все эти пропагандистские обмены проводились на открытых переговорах, поэтому мы чувствовали, что единственным способом добиться прогресса были секретные переговоры. Не зная о таких переговорах, критики говорили, что мы не ведем переговоры серьезно. Таким образом, мы заплатили цену до тех пор, пока мы в конце концов не сообщили о них в январе 1972 года.
Но, возможно, нам стоит вернуться к тому, что у нас было вначале.
Правильно. Итак, вы вступили в новую должность, и вашей первой целью было определить и оценить варианты.
Мы отправили запрос в ключевые ведомства списком, кажется, из 130 вопросов, потому что мы в целом хотели получить мнение о том, в какой ситуации находимся. Я бывал во Вьетнаме три раза до получения этой должности, и я знал, что существовали глубокие расхождения относительно анализа ситуации в рамках американского правительства. Я хотел довести это дело до конца и посмотреть, в чем состоят эти разногласия, какова была фактическая ситуация, и тщательно все проработать. Это был первый шаг. Тогда у нас был очень систематизированный обзор вариантов, как мы их видели. Их было по существу три, из которых один был фальшивый вариант. Первый вариант состоял в полном выводе войск, немедленно. Он был смешным, так как мы находились там в течение четырех лет и были в разгар крупных операций. Комитет начальников штабов сообщил, что нам потребовалось бы два года, чтобы уйти, даже если бы все шло без сопротивления, при любых обстоятельствах. Такая неспособность выполнять свои обязанности президентом-республиканцем была бы предательством всего того, что он отстаивал, и это то, что демократические предшественники даже никогда и не рассматривали.
Придя к власти, мы обнаружили, что существовал план вывода наших войск до уровня 250 000 человек. Это был тот уровень, которого мы достигли в течение девяти месяцев после вступления Никсона в должность. Так что, если вы сказали теоретически: полный вывод, немедленный вывод…
Вам, вероятно, одновременно еще и следовало свергнуть сайгонское правительство.
Да. Так это на самом деле была северовьетнамская переговорная позиция. Немедленно убирайтесь и свергайте правительство.
Ну, конечно, вам следовало свергать правительство.
Ну, мы должны были бы по определению.
Я не припомню ни одну американскую политическую фигуру, как слева, так и справа, кто мог бы такое предложить в то время.
Так что этот вариант был обречен на провал с самого начала.
Итак, в то время мы полагали, что у нас есть два основных выбора. У нас был вариант, связанный с вьетнамизацией. Речь шла о постепенном выводе войск США с параллельным усилением вьетнамских вооруженных сил до точки, когда начнут истощаться северные вьетнамцы и когда они будут вынуждены договариваться о результате.
Альтернатива, на самом деле являющаяся альтернативой, которую я предпочитал, состояла в том, чтобы сделать всеохватное мирное предложение, и это было воплощено в миссии Вэнса. Тогда, если бы это было отклонено, стоило бы действовать в направлении к чему-то вроде того, что было сделано в 1972 году. Мы никогда не задействовали его в полной мере. У нас было исследование этого вопроса под названием «Утиный крючок»[3]. Почему у нас возникло такое название, я уж никогда и не припомню. Но вы можете много прочитать об этом в некоторых журналистских расследованиях. Это было продолжением в ответ на отказ от всеохватного мирного предложения.
Наконец Никсон решился пойти по пути вьетнамизации, и я согласился с этим, хотя моим первым инстинктивным порывом было осознание того, что опасность пути вьетнамизации заключалась в том, что чем больше мы выводим войск, тем больше общественное давление будет требовать от нас вывести войска. А потом окажется крайне сложно синхронизировать рост вьетнамского потенциала и возможности противостоять с учетом темпов наших переговоров. Это был преследовавший нас вопрос, а Уинстон и я знали, что Ле Дык Тхо будет продолжать задавать его. А его смысл был таков: «Что заставляет вас думать, что если вы не могли победить нас с 500 000 солдат, то вы можете победить нас, заменив 500 000 американских солдат на южновьетнамские войска, которые уже там есть?» И у нас не было ответа на это вплоть до наступления 1972 года, в котором мы показали им, что может быть сделано, когда США играют вспомогательную роль.
На самом деле мы чувствовали, что со временем южновьетнамские сухопутные войска будут достаточно сильны, более или менее играя самостоятельную роль. Тем временем американский народ увидит достигнутый прогресс, и мы могли бы таким образом сохранять внутреннюю поддержку нашей политики.
Вы сказали несколько минут назад, что северные вьетнамцы никогда не меняли свою позицию, требуя полного и немедленного вывода и свержения правительства Нгуен Ван Тхиеу. Как считаете, является ли это причиной того, почему переговоры не привели никуда? Поскольку вы действительно вели переговоры три года и за это время ничего особенного не произошло.
Северные вьетнамцы были чрезвычайно умелыми в выдвижении своих предложений с небольшими вариациями и всегда используя американскую внутреннюю ситуацию. Был, к примеру, один период, когда северные вьетнамцы опубликовали предложение из семи пунктов на официальных переговорах, а затем передали нам секретное предложение из девяти пунктов. И мы тогда сказали: «Что вы хотите обговаривать, семь или девять пунктов?» – «Мы хотим обсуждать девять пунктов». Но публично они продолжали говорить: «Почему американцы не отвечают на предложение из семи пунктов?» А мы уже были готовы отвечать на предложение из девяти пунктов.
Много времени было потрачено на эти пункты, и, когда мы подступили к нашему ключевому пункту – готовы ли вы к прекращению огня, оставить существующее правительство на своем месте, провести выборы в течение очень короткого периода времени, – они каждый раз отвергали это.
Таким образом, мы чувствовали, что нам нужно вести переговоры не только для того, чтобы попытаться положить конец этой войне, но и убедить американский народ в том, что мы серьезно относимся к заключению мира. Мы были ограничены в своих действиях, потому что до тех пор, пока переговоры были секретными, мы не могли продемонстрировать, что успели сделать. Но если бы мы сделали переговоры открытыми, мы бы сразу попали под давление со стороны этих групп, которые утверждали, что мы занимаем слишком жесткие позиции; они были убеждены в том, что самая главная цель состояла в том, чтобы мы прекратили войну, и им было все равно, на каких условиях.
Вы могли бы объяснить в мае 1971 года, что мы сделали предложение из семи пунктов, которое стало основой окончательного соглашения?
Конечно. Конечно.
Это говорит о том, что мы не добились бы окончательного соглашения раньше, чем мы его получили в итоге. Это было просто невозможно.
В мае 1971 года мы выдвинули предложение, которое в основе своей и стало окончательным соглашением.
А почему же тогда они не приняли его на тот момент?
Потому что они полагали, что смогут нанести нам поражение или, по крайней мере, вымотать нас.
Чтобы понять вьетнамские переговоры, нет необходимости проходить через некоторые секретные детали. Но важно будет понять две вещи: Соединенные Штаты были готовы уйти полностью, если северные вьетнамцы согласились бы на политический процесс, который предоставил бы южным вьетнамцам выбор своего будущего. Северные вьетнамцы с первого же дня потребовали, чтобы Соединенные Штаты в одностороннем порядке вывели все свои вооруженные силы с самого начала процесса и чтобы Соединенные Штаты определили конечную дату, которая останется без изменений, что бы ни случилось. И, кроме того, они потребовали, чтобы существующее правительство в Южном Вьетнаме было свергнуто и заменено своего рода коалиционным правительством, в котором коммунисты имели бы право вето.
Когда мы в ходе наших переговоров выяснили, каким представляется такое правительство, мы так и не смогли найти действующего вьетнамского политика, не входящего в правительство, которого ханойские переговорщики посчитали бы приемлемым. Так, поэтому они просили нас прекратить наши военные усилия и вывести войска, свергнуть правительство, от имени которого мы находились там, и только после этого могли бы начаться настоящие переговоры. Это единственное условие, которое мы категорически отвергли. Что касается всяких других условий, то мы нашли способы для их удовлетворения.