В 647 г. был заключен мир с Тибетом, скрепленный династическим браком тамошнего повелителя с китайской принцессой. В Лхасе обосновались китайские военные, чиновники и купцы.
В ту же пору состоялось первое знакомство с христианством — из Средней Азии до Поднебесной добрались монахи-несториане. Их рассказы о своей вере вызвали при императорском дворе большой интерес, и миссионеры получили свободу проповеди. Вскоре в Чан'ани появились две христианские церкви. Возможно, тогда же в Поднебесную проникли и первые сведения об исламе: неистовые последователи пророка Мухаммеда уже начали свои завоевательные походы, и сасанидскому Ирану приходилось обращаться к Китаю за помощью (правда, безрезультатно).
Сам Ли Шиминь придерживался даосизма, даже сделал открытие, что является потомком Лао Цзы. Но проявлял интерес и к буддизму, внимательно слушал рассказы Сюань Цзаня, совершившего паломничество в Индию, исходившего Среднюю Азию и проведшего в странствиях 16 лет (обо всем увиденном он поведал в своей замечательной книге «Записки о западных странах периода великой династии Тан»).
Тогда буддизм уже принял в Китае форму чань-буддизма, сблизился не только с даосизмом, но и с конфуцианством: чаньские наставники учили, что истинная природа человека может спонтанно раскрыться и в его повседневной жизни, а потому не следует ради уединенной медитации избегать совместного существования со своими ближними. Однако в конце жизни император, резюмируя свое отношение к буддизму, отозвался о нем нелестно, назвав «несерьезной религией». Наверное, такое мнение действительно могло сложиться у человека, проникшегося даосским учением в его философском, мировоззренчески глубоком варианте — но не знакомом в достаточной степени с тонкостями буддийского учения.
«Ширпотребные» компоненты даосизма, всякие поиски эликсира бессмертия и чародейство претили Ли Шиминю. Но в 649 г., когда его охватил тяжелый недуг, проявлениями которого были сильные головокружения, резкий упадок сил, нарушение зрения (возможно, вследствие постоянного перенапряжения) — император призвал на помощь какого-то индийского мага. Не помогали ни обращение к потусторонним силам, ни традиционные средства. В том же году образцовый конфуцианский правитель Поднебесной скончался. До наших дней дошли ритуальные таблички с иероглифами (не им ли начертанными?), которые он использовал при совершении жертвоприношений на алтаре Земли.
КИТАЙСКОЕ ОБЩЕСТВО ЭПОХИ ТАН[3]
По конфуцианским канонам, общество, в соответствии со своей Небом определенной природой, должно делиться на «верхи» и «низы». Танские правители ни в коем случае этого не оспаривали, да это было и в принципе невозможно. Различные слои общества искони отличались друг от друга: придерживались определенных, привычных для них норм общения (этикета), носили свою одежду, по-своему строили и украшали дома (хотя принципиальных отличий, по большому счету, не было: в своей основе план императорского дворцового комплекса был подобен плану простой крестьянской усадьбы).
Наследственная аристократия всегда входила в привилегированную часть общества. Она делилась по титулам и рангам (иногда стоящим над рангами госслужащих), в соответствии с ними получала земельные наделы. Правда, в Китае, как правило, не существовало майората — обязательного наследования недвижимого имущества единственным правопреемником, поэтому владения дробились, влияние наследственной знати снижалось. Кроме того, в лучшие времена Поднебесной действовало правило, согласно которому почетный ранг передавался последующему поколению с понижением на одну ступень, и в обозримом будущем он, если не подкреплялся заслугами потомков, мог сойти на нет. Высшие аристократические титулы (в западной литературе их названия обычно переводятся европейскими аналогами — «герцог», «маркграф», «граф», «барон») могли присваиваться наиболее заслуженным сановникам, полководцам и прочим выдающимся подданным вне зависимости от их происхождения. С другой стороны, за большие провинности титулованные господа могли быть переведены в разряд простонародья.
В танские времена, когда четко проявилась давно уже обозначившаяся в Поднебесной линия на примат личных заслуг при выдвижении на государственную службу, определенная роль «породы» никогда не оспаривалась. Хотя бы как признак врожденной доброкачественности и хорошего аристократического воспитания, не говоря уж о принадлежности к старинному влиятельному клану. Но «благородство» все больше ценилось выслуженное.
При Ли Шимине в основном сложилась та система подбора кадров, которую можно назвать классической и которая просуществовала века. Благодаря которой из низов в идеале можно было подняться очень высоко и даже встать по правую руку от императора в качестве «канцлера правой руки» (кстати, можно вспомнить, что основатели двух императорских династий по происхождению были крестьянами). В основе ее лежала система государственных экзаменов. Успешно сдавшие их получали степень «ученого мужа» шэньши и пользовались преимуществами при назначении на должность. Об этом мы уже говорили, и представятся еще случаи поговорить о замечательной китайской экзаменационной системе подробнее. Пока же остановимся на том, что представляла собой государственная система Поднебесной в эпоху правления династии Тан.
На самом верху император, Сын Неба: он тоже прошел «экзамен», получив Мандат на правление. Главное его предназначение — осуществлять духовный контакт с Небом, Землей и своими царственными предками, а также всегда иметь в мыслях вселенскую гармонию и благо подданных Поднебесной (впрочем, можно добавить и варваров: они все-таки тоже частица вселенной, а также ближняя и дальняя периферия Поднебесной).
От стоп Сына Неба нисходила лестница «любимых сыновей» — чиновников. Семейная терминология неотъемлема от характеристики любой китайской социальной структуры. Поэтому можно было считать, что под лестницей любимых старших сыновей находятся неразумные младшие сыновья — простонародье. Вся в целом общественная структура представлялась продолжением личности монарха: его мышлением, органами чувств, мышцами. По ней от Неба и его Сына распространялась вниз высшая энергетика — доходя до самого последнего подданного. И это не идеологическая аллегория: китайцы, при их символическом складе ума, действительно воспринимали устройство Поднебесной таким вот образом (только не все, разумеется, такой высокой способностью были наделены в равной мере, а кто-то и вообще ее не удостоился).
Самые любимые сыновья служили при дворе или губернаторами. Близ императора находились два высших его советника — цзайсяны (канцлеры), избиравшиеся из членов императорского дома или высших сановников. Высшими учреждениями были кабинет министров, совет двора и государственная канцелярия.
Кабинет министров, главный орган исполнительной власти, осуществлял управление через шесть ведомств:
— ритуала, в чью сферу ответственности входило исполнение обрядов и церемоний, нравственность подданных, их образование, различные религиозные культы и организации, прием иностранных посольств и отправка китайских. Оно же следило за деятельностью пяти других ведомств;
— финансовое — вело учет налогоплательщиков и наделов, следило за правильностью налогообложения и ходом сбора налогов, ведало государственными монополиями;
— военное — отвечало за войска, их штат, обеспечение и подготовку, охрану границ, а также за приграничные военные поселения;
— наказаний — курировало суды, тюрьмы, правильность судопроизводства;
— общественных работ — определяло фронт необходимых работ и обеспечивало их выполнение;
— ведомство чинов, осуществлявшее контроль за продвижением чиновников по службе, их набор и убытие, назначение и перемещение (в провинции на одном месте больше трех лет сидеть не полагалось — чиновника перебрасывали куда-то еще, порою за тридевять земель).
Обособленно стояли палата инспекторов и цензорат — «глаза и уши» китайского императора (непременный атрибут и всякой другой рассчитывающей на долголетие власти).
При дворе имелись различные специфические службы: обслуживания персоны императора, его дворцов, казны и прочие.
Областные органы управления жестко подчинялись столице. Как мы уже говорили, на уездном уровне штатным назначенцем был только один чиновник, а роль его компетентных помощников охотно брали на себя главы «сильных домов», причем зачастую не требуя за это никакой платы. Что это значило — думаю, людям с житейским опытом объяснять не надо. Писцы и различные помощники были наемными служащими, а роль курьеров, носильщиков и прочей обслуги, как правило, выполняли по трудовой повинности местные крестьяне.
Под руководством уездного начальника находились органы деревенского (вплоть до пятидворок) и городского самоуправления. Сельские старосты вели списки жителей общины, следили за ходом земледельческих работ, за шелководством и шелкопрядением, отвечали за полную и своевременную уплату налогов, отправляли людей на выполнение повинностей, следили за порядком в деревне, организовывали религиозные церемонии и празднества. В экстренных случаях поднимали односельчан на борьбу со стихийными бедствиями или на поимку беглых преступников.
Снизу вверх непрерывно шли всеохватывающие информационные потоки. В совокупности — перед нами продуманный, развитой, выверенный механизм (если не сказать организм), обладающий таким идеологическим обеспечением, какое недоступно ни одной современной политической системе, будь она хоть трижды тоталитарная.