Пара встала с дивана и стала ходить по комнате.
— Вы ошибаетесь, — говорила блондинка.
— Да уж нет, — возражал молодой человек, — вам это очень удалось. А вот Василиса Мелентьева — не скажу…
Тася взглянула с любопытством на блондинку и спрашивала себя: подходит ли ее наружность к Василисе Мелентьевой?
Не о Василисе Мелентьевой шел спор между молодыми людьми. Они нравились друг другу. Это было сразу видно. Тася прислушивалась к звукам их голосов. Вот если бы она так же на сцене говорила, вышло бы и правдиво, и весело… Больше ничего ведь и не нужно… А как трудно все это выполнить!..
— Пожалуйте, — раздался над ней голос Пирожкова.
Его голова показалась из-за косяка двери. Тася встала и поправила на шее галстук.
— Куда? — спросила она.
— В столовую…
— Там кто же?
— Идемте, идемте…
Он взял ее под руку и повел мимо конторы в белую залу, освещенную целым рядом тускловатых ламп.
— Мы будем пить чай, — говорил Пирожков, и сам как будто немного стесненный за Тасю. — Вы осмотритесь… Есть уже разные народы. Я нашел одного знакомого старшину… Вы с ним поговорите… Полезно заручиться для дебютов…
— Для дебютов! — вздохнула Тася.
— А что же? Для маленьких дебютов здесь.
— На клубной сцене я бы не хотела.
— В виде опыта.
XVII
Столовая обдала Тасю спертым воздухом, где можно было распознать пар чайников, волны папиросного дыма, запах котлет и пива, шедший из буфета. Налево от входа за прилавком продавала печенье и фрукты женщина с усталым лицом, в темном платье. Поперек комнаты шли накрытые столы. Вдоль правой и левой стены столы поменьше, без приборов, за ними уже сидело по двое, по трое. Лакеи мелькали по зале.
Пирожков посадил Тасю за первый стол по левой стене, около окна, и заказал порцию чаю.
В первый раз она слышала эти слова: "порцию чаю". Им подали поднос с двумя чайниками, чашками и пиленым сахаром в бумажном пакетце. Через стол от них сидело двое мужчин, оба бритые.
— Актеры, — шепнул ей Пирожков. — Один здешний, другого не знаю.
До Таси донеслась сильная картавость одного из них, брюнета с мелкими чертами красивого лица.
— Актер? — переспросила она.
— Да.
— Как же он так сильно картавит?
— Что делать!..
Она заварила чай. У правой стены, за двумя столиками, сидели и женщины. Одна, глазастая, широкоплечая, очень молодая и свежая, громко говорила, почти кричала. Волосы у ней были распущены по плечам.
— Это кто? — спросила Тася.
— Не знаю… давно здесь не был.
На репетициях, за кулисами, где удалось быть раза два, она испытывала возбужденье, какого теперь у ней не было и следа… Ей даже не верилось, что это одно и то же, что вот эти бритые мужчины и женщины с размашистыми движениями принадлежали тому миру, куда так рвалось ее сердце.
— Ну, что же, — заговорил Пирожков и поглядел на нее добрыми глазами, — не очень вам здесь нравится?.. Присмотритесь… Эта столовая постом была бы для вас занимательнее. Тогда здесь настоящий рынок… Чего хотите — и благородные отцы, и любовники, и злодеи. И все это приезжие из провинции, а уж к концу почти полное истощение финансов.
Тася плохо слушала его.
— Вот что, — продолжал Пирожков, — на святках будет тут сборный спектакль. Мне старшина сейчас говорил. Не начать ли прямо с попытки. Можно и "До поры — до времени" поставить. Как вы думаете?
— Право, не знаю, — ответила Тася. — Я учиться хочу, Иван Алексеевич.
— С нового года и начнем… А пока для бодрости… Да вот и старшина.
К ним подошел сухощавый господин, в бороде, в золотом pinse-nez, в коротком пальтецо, с крупными чертами лица, тревожный в приемах.
Пирожков представил его. Тася не запомнила ни фамилии, ни как его звали по имени и отчеству.
— Чайку выпьете? — пригласил его Пирожков.
— С нашим удовольствием, — сказал старшина и сел.
Он казался очень утомленным.
— Много дела? — спросил Пирожков.
— Просто беда! И все один!..
— А другие?
— Эх!..
И он махнул рукой.
— Что же предполагается на праздниках?
— Утренние спектакли будут, детский праздник, костюмированный бал с процессией, да мало ли чего!
— А как дела?
— Сборы — ничего! Только возня! Я вам скажу, скоро пардону запрошу!..
— Вот Таисия Валентиновна, — указал Пирожков на Тасю, — желала бы…
— Вам угодно дебютировать-с? — высоким голосом выговорил старшина.
Тася сильно смутилась.
— Нет… я не для дебюта…
— Спектаклик хотите? — не дал он ей докончить. — Дни-то у нас все разобраны.
К старшине подошел лакей в ливрее и сказал ему что-то на ухо.
— Прошу извинения, — сказал старшина и вскочил. — Анафемское дело! — крикнул он на ходу Пирожкову и побежал в контору.
"Зачем он меня сюда привез?" — думала Тася, и ей делалось досадно на «добрейшего» Ивана Алексеевича. Все это выходило как-то глупо, нескладно. Этот торопливый старшина совсем ей не нужен. Он даже не заикнулся ни о каком актере или актрисе, с которой она могла бы начать работать. А нравы изучать, только расхолаживать себя… Тут еще может явиться какой-нибудь знакомый отца… Она с молодым мужчиной, за чаем… Точно трактир!
Тася затуманилась.
XVIII
Из дверей в глубине столовой, откуда виднелась часть буфетной комнаты, показался мужчина в черном нараспашку сюртуке. Его косматая белокурая голова и такая же борода резко выделялись над туловищем, несколько согнутым. Он что-то проговорил, выходя к буфету, махнул рукой и приближался к столу, где сидели Тася с Пирожковым.
— Ах, Иван Алексеевич, — взволновалась и почти обрадовалась Тася, — ведь сюда идет Преженцов.
— Кто?
— Мой учитель!.. Вы не помните?..
— Не встречал его…
— Да, это давно было… Как он изменился… Он, он!
Косматая голова все приближалась. Тася окончательно разглядела и узнала своего учителя Преженцова.
Он ходил к ним больше года, студентом четвертого курса, лет шесть тому назад, учил ее русским предметам, давал ей всякие книжки. Матери ее он не понравился: раза два от него пахло вином… Только у него Тася и занималась как следует. Он ей принес Островского… И сам читал купеческие сцены пресмешно, и рассказы Слепцова хорошо читал… Что ж! Она не боится встречи с ним здесь, в этой столовой… Он все поймет…
Учитель ее заметил и узнал.
— А-а! — крикнул он и скорыми шагами подошел к столу.
— Николай Александрович! — обрадованно назвала его Тася.
Пирожков оглянулся на косматого блондина. От него пахнуло спиртными парами. Лицо его сильно раскраснелось.
— Какими судьбами? — спросил он Тасю. Учитель крепко пожал ей руку.
— Вот, можно сказать, сюрприз. Вы здесь… И в будничный день… Какими судьбами? А кавалер ваш… Познакомьте нас.
Она их познакомила.
— А! — еще громче крикнул учитель. — Пирожков!.. Как приятно… У нас есть общие приятели… Калашникова… Василия Дмитриевича… знаете, а?
— Как же, — сказал со сдержанной улыбкой Пирожков.
— Я присяду… Можно?..
— Пожалуйста, — пригласил его Пирожков.
Тася поглядела на своего учителя. Его щеки, глаза, волосы — все показалось ей немного подозрительным.
— Так вот где я с ученичкой-то столкнулся, — говорил Преженцов и держал руку Таси. — Ростом не поднялись… все такая же маленькая… И глазки такие же… Вот голос не тот стал, возмужал… Их превосходительство как изволит поживать? Папенька, маменька? Мамаша меня не одобряла… Нет!.. Не такого я был строения… Ну, и парлефрансе не имелось у меня. Бабушка как? Все еще здравствует? И эта, как ее: Полина, Фифина!.. Да, Фифина!.. Бабушка — хорошая старушка!..
Он делался болтлив. Тася видела, что учитель ее выпил. Она не знала, как с ним говорить. Это был как будто не тот Николай Александрович, не прежний.
Пирожков тоже почувствовал себя стесненным.
— Вы здесь член? — спросил он Преженцова.
— Я-то? Это целая история… Вот видите ли, какой казус случился… Меня здесь не выбрали. Не подхожу к такому избранному заведению. А сегодня с приятелем зашли выпить пива… Все равно… Вы не хотите ли?
Он перегнулся к Тасе и спросил:
— А это знаменье времени… коли и вы с нами сидите… Какой ужас!
Прошел по столовой старшина. А через минуту в буфете раздался крупный разговор.
Учитель Таси сейчас же встал, побежал туда и только крикнул:
— Так и есть!
Пирожков приподнялся и начал глядеть в том же направлении.
— Поедемте отсюда, — тихо сказала ему Тася.
Голоса все возвышались, перешли в звонкие, крикливые возгласы… От буфета шел старшина и другой еще господин, с седоватой бородой, а за ним учитель Таси.
— Вы не имели права! — говорил старшина.
— Я буду протестовать! — повторил господин с бородой.
— Протестуйте… Сделайте ваше одолжение!
Учитель забежал вперед и на всю залу крикнул:
— Оставь втуне, пренебреги… потребуем торжественного вывода… Идем, Вася…
И, обратившись к столу Таси и Пирожкова, кинул им:
— Прощения просим!.. Видите, чаю с вами пить не могу… Паршивая овца!..
Все в недоумении глядели на эту сцену. Перед конторой еще долго раздавались голоса и потом внизу по лестнице.
Пирожков и Тася молчали. Ивану Алексеевичу было не по себе.
"Зачем завез я ее сюда? — спрашивал и он себя. — Этакая досада! Так неудачно… И старшина ни на что ей не годен, а теперь и подавно".
Она опустила голову и пила потихоньку чай.
— Таисия Валентиновна, — начал Пирожков, состроив комическую мину, — простите великодушно… Незадача нам.
— Поедемте, — шептала она.
— Да вы не бойтесь.
— Нет, поедемте, пожалуйста.
Он наскоро расплатился. Тася шла вслед за ним, все еще с поникшей головой… И боялась она чего-то, и жутко ей было тут от всего — от этих лакеев, гостей, чаду, тусклого освещения; не находила она в себе мужества сейчас же превратиться в простую «актерку», распивать чай в перемену между двумя актами репетиций.