лись, он делал там мебель. Я даже понятия не имела, где хранятся ключи.
Ее слова звучали как монотонная мантра. Наверное, она повторяла их так часто, что сама в них поверила.
– Пять девушек до сих пор числятся пропавшими без вести. Верно я говорю, Мэри?
– Полиции видней. – Она снова коснулась крестика. – Как я могу сказать, где они, если этого не знаю?
– Смотрю, крестик вас успокаивает, да?
– Он будет на мне, когда меня положат в могилу. – Мэри сжала крестик в руке, будто пыталась спрятать. – Он напоминает мне о том, что я не одна.
– А ваш муж, Мэри? Вы видели его до того, как он умер?
– Судья потребовал, чтобы нас содержали раздельно. Нам нельзя видеться и даже разговаривать по телефону. По его словам, вместе мы составляли гремучую смесь.
Эта мысль ее позабавила.
– Смехотворная хрень. Я в этом хостеле вкалывала как проклятая. И что за это имела? Ни слова благодарности. – На ее лице появилось обиженное выражение человека, не дождавшегося награды за свои труды.
– Хорошо, мы больше не будем донимать вас вопросами.
– Скажите, можно оставить меня наедине с сержантом Альваресом? – Мэри повернулась в ту сторону, где сидел мой спутник, и, широко улыбнувшись, попыталась отыскать его незрячим взглядом.
На лице Альвареса проступила еще большая неприязнь, чем обычно.
– Вам не повезло, Мэри, – сказала я. – Он женат.
– Жаль.
– Вот моя визитная карточка. Позвоните мне, если у вас появится желание поговорить. – Я сунула карточку в протянутую руку, стараясь не прикасаться к ее пальцам.
– Может, и позвоню. Надо же чем-то занимать время.
Когда мы с Альваресом встали и собрались выйти, стало видно, что Мэри Бенсон расстроена. В ее положении любой контакт с людьми лучше полного одиночества.
– Вам нужно не со мной говорить! – крикнула она вслед, когда я уже открыла дверь. – Сержант Альварес отлично знает, чем Рэй занимался в свободное время.
Ее незрячий взгляд встретился с моим, и на секунду я усомнилась в том, что Мэри Бенсон на самом деле слепа.
– Что она имела в виду, говоря, что вы знали Рэя Бенсона? – спросила я Альвареса, когда мы подошли к машине.
Было видно, что ему не хочется отвечать на мой вопрос, что для него это нечто постыдное.
– Я был первым, кому Рэй Бенсон сделал признание. Четырнадцать часов выслушивал его, два дня с лишним. Мы взяли его в одиннадцать часов в одном из пабов в Боро[27]. Он как раз рассчитывался за последний заказ.
– И вы мурыжили его всю ночь?
– Не всю, с перерывами, – ответил Альварес, глядя прямо перед собой.
– Представляю, что это были за признания.
– У нас ушло двенадцать часов, чтобы расколоть его. После этого он без умолку проговорил целых два часа. Я никак не мог его остановить. Он рассказал мне, что сделал с восемью девушками, причем во всех подробностях.
– А с пятью остальными?
– В какой-то момент он просто перестал говорить, и все, – нахмурившись, ответил Альварес. – А через пять лет повесился в Бродмуре.
– О господи!
– И эта стерва, если бы захотела, могла бы рассказать нам, куда они дели тела остальных, – добавил он, и на его щеке дернулся мускул.
– В смысле?
– Я думал, вы знаете. Рэй всего лишь следовал ее указаниям. Она записывала, сколько должны длиться издевательства, какими ножами ему пользоваться.
Я закрыла глаза, и в моем воображении возникла Мэри Бенсон: в старой одежде, с пустым лицом незрячего человека. Невозможно представить, что это убогое существо способно причинить вред другим людям. Наверное, именно поэтому она заставляла Рэя выполнять ее планы.
– Вы ходили к психологу после того, как все это выслушали?
Альварес покачал головой:
– Не было необходимости.
– Понятно. Это была бы, как вы сказали, una pérdida de honor, да?
Он усмехнулся:
– Давайте, доктор Элис, поставьте мне диагноз. Вижу, вам не терпится это сделать.
– Посттравматический синдром. Но вы и сами наверняка знали. Вам ничто не мешало проверить ваши симптомы в Интернете.
Альварес покачал головой и откинулся на спинку сиденья.
– Потрясающе, но, как говорится, мимо кассы. Ну а теперь вы наверняка ждете, что я отвезу вас домой?
Весь обратный путь мы молчали. Я пыталась привести в порядок мысли. Когда доехали до Провиденс-сквер, поблагодарила Альвареса и попыталась открыть дверцу. Ручка дребезжала, но не думала открываться.
– Замок с вашей стороны сломан.
Он потянулся через меня и задел своим плечом мое.
– Нужно чуть сильнее нажать, только и всего.
Лицо Альвареса находилось в считаных сантиметрах, так что при желании я могла бы поцеловать его в щеку. Пришлось напомнить себе, что дала зарок не спать с женатыми мужчинами. Когда дверь наконец распахнулась, я вылезла из машины и попрощалась, прежде чем успела передумать и изменить своему правилу.
Глава 10
Кое-как поднявшись на следующее утро с постели, я обнаружила, что вещи Лолы раскиданы по всем комнатам. Фиолетовый шарф наброшен на кресло в прихожей, леопардовые сапожки стоят возле дивана, на кухонном столе навалены коробки из-под китайской еды. Лола обжилась в моей квартире и явно чувствовала себя хозяйкой.
Причем настолько, что даже оставила в ванной свою бижутерию и использовала остаток моего крема для лица, причем весьма недешевого. Однако, когда она вышла из второй спальни, на нее было невозможно сердиться. Моя подруга была неподдельно рада меня видеть.
– Элис, где тебя носило? – спросила она. Вид у нее потрясающий – одновременно нечесаный и роскошный. Представьте себе гриву огненно-рыжих кудрей, ниспадающую на плечи.
– Тебе лучше не знать.
– И все-таки? – не желала отступать она, забравшись с ногами на кухонный стул и положив на колени подбородок.
– Бездарно потратила время на разговоры с бывшей убийцей.
– Шутишь.
– К сожалению, нет. Вчера вечером я говорила с Мэри Бенсон.
– О боже! Какая жуть!
– Жуть – это мягко сказано. – Я поставила перед Лолой чашку с кофе. – Она как с другой планеты. А у тебя как дела? Нашла что-то?
– Нечего особенного. – Лола положила голову на колени, словно это была неподъемная ноша. – Состоялся просмотр. Хочу получить место в кордебалете в Ковент-Гардене.
– Тебя приняли?
– Мне показалось, что режиссеру я понравилась. Но пока что с их стороны молчок.
Я сделала глоток кофе.
– Готова спорить на что угодно – сегодня тебе позвонят.
– Кстати, тебе письмо, – сообщила Лола, покопавшись в куче рекламных проспектов, валявшихся на кухонном столе, и положила рядом с моей чашкой белый конверт. – Хотела сунуть его тебе под дверь спальни, но забыла.
– Черт! Это опять он!
– Кто?
– Тот тип, что прислал мне письмо с угрозами.
– О господи, Элис, ну почему ты не сказала мне? – Лола выхватила конверт и принялась внимательно рассматривать. – Забавный почерк для мужика. У моей тети такой же. Она перфекционистка и считает, что каждое слово должно быть написано идеально. Стоит ей сделать помарку, как она рвет письмо и пишет его заново. – С этими словами Лола длинным красным лакированным ногтем вскрыла конверт.
Стоило ей пробежать глазами письмо, как лицо ее мгновенно изменилось – любопытство уступило место неподдельному ужасу.
– Боже мой, Элис! Да он же сущий психопат!
– Давай же, прочитай мне его вслух! Пожалуйста! Первое послание мне пришлось читать самой.
– Ладно, если ты так просишь.
Лола глубоко вздохнула и начала читать:
Дорогая Элис!
Ты действительно думаешь, что способна затянуть трещины в разуме своих пациентов? Интересно как, если ты обманщица? Ты слабее их, ты просто девчонка, кое-как ковыляющая на высоких каблуках. Ты хочешь испортить мне жизнь, Элис, и дорого за это заплатишь. Тебе неведомо, что такое настоящая боль. Ничего, скоро узнаешь.
Дрожащей рукой Лола положила письмо на стол.
– Кто мог, черт возьми, тебе это прислать?
– Одному богу известно.
– Он преследует тебя, Элис. – В зеленых глазах Лолы читалась паника. – У него есть твой адрес, и он пишет, что хочет сделать тебе больно. Обещай мне, что позвонишь в полицию.
Я театрально вскинула руки:
– Хорошо, хорошо, обещаю.
– Сегодня же позвони. Обещаешь?
Выдержав драматическую паузу, Лола снова наполнила чашку и ушла в свою комнату, прежде чем я успела рассказать ей о своих отношениях с Альваресом.
Я как раз набирала телефонный номер полицейского участка, когда кто-то постучал во входную дверь. Лицо, которое я увидела в глазок, заставило меня усомниться в собственном зрении. Я отошла в сторону, затем, прежде чем впустить гостя, посмотрела в глазок снова и только потом впустила. Брата было не узнать. Передо мной стоял совершенно другой человек – чистые черные брюки и модная куртка, которой я раньше у него не видела. Даже лицо не такое, как всегда. Русые волосы коротко подстрижены, щеки гладко выбриты. Глаза все еще испуганные и налитые кровью, но если бы вы встретили Уилла таким впервые, ни за что не догадались бы, что он живет в автобусе.
– Боже, ты отлично выглядишь, Уилл! Лет на десять моложе!
– Спасибо, – тихо поблагодарил он и как-то нервно улыбнулся.
– Откуда у тебя эти вещи? Где ты их взял?
– В «Оксфаме»[28]. Вчера Лола водила меня туда, – ответил брат и провел рукой по лбу. – А ее знакомая меня подстригла.
– Да, тебя не узнать! – Я потрогала его выпирающую ключицу. Уилл был не просто худым – он был кожа да кости.
Порывшись в кармане, Брат вытащил спички и кисет с табаком. Я давно перестала бороться с его привычкой курить в помещении: что называется, себе дороже. Рассыпая дрожащими руками табак, брат принялся сворачивать самокрутку.
– Хочу начать все снова, Элис. – Он произнес эти слова неуверенно, пытаясь, видимо, осознать их смысл. – Еще не поздно. Мне всего тридцать пять.