– Вот поэтому вы мне и нужны, Элис. Хочу, чтобы взглянули на тело девушки. Интересно узнать, что вы думаете об этом убийстве.
– Но какая от этого будет польза?
Бернс замешкался с ответом.
– Вдруг вы заметите что-то такое, что мы упустили.
Когда наш разговор завершился, я была как выжатый лимон. Перед глазами стояла рука убитой, лежащая на грязном холодном тротуаре. Протянутая ко мне, будто я – ее единственная надежда на спасение. Этот Бернс сумел-таки меня убедить. Заодно больно закололо в верхней части спины, прямо между лопатками.
С работы я ушла в начале восьмого и покатила в направлении Лондонского моста. Возле Саутваркского собора прицепила велосипед к фонарному столбу. На минуту остановилась, чтобы полюбоваться величественным строением. Несколько лет назад, когда общественные деньги еще шли на восстановление исторических зданий, собор отреставрировали. Каждый камень так и сиял. Будь я верующей, наверняка зашла бы внутрь и произнесла короткую молитву за девушку с кладбища Кроссбоунз. Или за Уилла. Увы, даже закрывая глаза, я никогда ничего не чувствовала. Никакого душевного трепета.
Рыночная площадь была пуста, на земле валялись подгнившие фрукты и овощи, которые торговцы так и не потрудились убрать.
Квартира Шона располагалась в доме на Винчестер-Уок, прямо над магазином. В гостиной пахло кофе и специями. Запахи просачивались снизу, со склада. Пока Шон колдовал на кухне, я обвела взглядом окружающее пространство. Его жилище было полной противоположностью моему. Полки заставлены компакт-дисками и книгами. В углу пианино, на кофейном столике горой навалены журналы джазовой тематики и газеты. Когда Шон сунул мне в руку бокал с вином, я, сама не понимая почему, выложила ему все – начиная с момента, когда нашла мертвое тело, и кончая знакомством с самым высокомерным полицейским в мире.
– Оставайся, – предложил Шон, – тебе опасно одной. Если хочешь, я лягу на диване.
– Ты и пяти минут не улежишь на нем один.
– Плохо ты меня знаешь, – улыбнулся он. – Уверен, вытерплю целых десять.
– Нет, я лучше пойду.
Его рука легла мне на талию, и мой план тотчас начал пробуксовывать. Инстинкт подсказал, что не нужно ничего говорить, лучше просто поддаться на его уговоры.
Темные глаза пригвоздили меня к месту. Его улыбки как не бывало, она вмиг слетела с лица.
– Прежде чем принять решение, Элис, учти две вещи.
– Какие именно?
– Первое – в постели я круче всех.
– Это ты уже доказал. Дело в другом.
– Я влюбился в тебя. По уши втрескался.
Я не знала, что на это ответить, и, опустив глаза, шагнула к двери.
– Ты просто так от меня не уйдешь.
Впервые я заметила в выражении его лица нечто странное, некую одержимость. Хотя кто его знает. Вдруг он просто слабак, падающий духом при любой неудаче?
Шон продолжал стоять передо мной, и мне подумалось: что будет, если он меня отсюда не выпустит?
– Подумай, Элис. Честное слово, это какое-то безумие.
– Мне нужно идти, Шон. Ты не даешь.
На его щеке дернулся мускул.
– Я мог бы оставить тебя здесь, если бы захотел.
– Не смеши!
– Ты всегда так поступаешь. – По его лицу пробежала неприятная усмешка. – Сначала говоришь «нет», потом говоришь «да»; вроде как я не достоин тебя.
– Неправда, – ответила я и вздохнула: – Просто между нами все кончено, Шон. Извини, но это так.
Решительность моего тона вернула его в реальность. Он опустил голову и отошел в сторону. У порога сунул пакет со всеми вещами, что я держала в его квартире.
Как приятно снова оказаться на улице! Впервые за последние месяцы я смогла вдохнуть полной грудью. Я остановилась на тротуаре и заглянула в пакет. За три месяца перетащила к нему не слишком много вещей: серебряный браслет со сломанной застежкой, упаковка противозачаточных пилюль, белая ночная рубашка и поздравительная открытка ко дню рождения, в которой Шон обещал свозить меня в Париж. Опустив пакет в ближайшую урну, я села на велосипед.
Путь домой потребовал не более десяти минут, но отнял остатки сил. Мне хотелось одного: поскорее войти в квартиру и залечь в ванну. Однако, подойдя к двери, я услышала какой-то звук. Света на лестничной площадке не было. Перед моей дверью маячил чей-то силуэт. Я затаилась, готовая в любое мгновение броситься вниз по лестнице.
Глава 4
– Элис, это ты?
Лола. Ее голос я узнаю где и когда угодно. Он не изменился со школы. В нем слышалась знакомая хрипотца и возбуждение, словно она провела уик-энд в постели с самым красивым мужчиной мира. Я обняла ее и помогла закатить в прихожую огромный красный чемодан на колесиках. Рюкзак за плечами был набит так плотно, что буквально трещал по швам.
– Боже мой, Лола, что случилось?
– Я поведаю мою печальную сагу, когда мы выпьем вот это.
Она сунула мне две бутылки вина. Обычная схема. Раз в несколько месяцев Лола сваливается на меня как снег на голову с вещами и подарками. После двух бокалов божоле[14] она все еще грузила меня жалобами на своего домохозяина.
– Подонок, каких свет не видывал, – кипятилась она, накручивая на палец длинный локон рыжих волос. – Стоит на месяц задержать квартплату, и знаешь, что он заявляет?
– Догадываюсь.
– Будь со мной поласковей, и я готов скостить. Настоящий опереточный злодей. – Лола передернулась от отвращения. – Ему только черного плаща и накладных усов не хватает!
– А ты что?
– Ничего. Просто стала собирать вещи, чтобы поскорее сбежать оттуда. Один бог ведает, что бы он вытворил, останься я еще на минуту в этой квартире. – Подруга явно наслаждалась этим мини-спектаклем. Веснушчатое лицо раскраснелось, пальцы театрально взбивали буйную рыжую гриву.
– В этом месяце у меня сплошные прослушивания. Но мне так никто и не перезвонил.
– Можешь пока пожить в свободной комнате.
Ее зеленые глаза радостно вспыхнули:
– Правда? Можно? Пока я не подыщу себе другую квартиру.
– Конечно. Правда, ко мне каждый день заходит Уилл.
Выражение ее лица смягчилось.
– Как он?
– Не фонтан.
– По-прежнему обитает в своем микроавтобусе?
Я кивнула.
– А я все надеюсь, что переедет ко мне, но пока что он не выразил такого желания.
– Я хотела бы увидеть его, – просияла Лола. – Чтобы все было так, как раньше.
– Боюсь, прошлого уже не вернуть. – Я взяла ее руку и заставила посмотреть мне в глаза. – Ты должна это понять. Уилл теперь совершенно другой. Порой на него страшно смотреть.
– Страшно смотреть? – Она смерила меня недоверчивым взглядом. – Это как?
– Он весь нервный, дерганый. Шарахается от всего на свете. Вряд ли тебе захочется оказаться рядом с ним, когда он не в настроении.
Лола недоверчиво покачала головой.
– Помнишь нашу поездку на Крит? Девушки становились в очередь, чтобы потанцевать с ним. Уилл был просто прелесть. Не могу представить, что он стал другим.
– А я могу. Уж восемь лет как.
– Господи! Как время летит! – Наверное, что-то в выражении моего лица заставило ее переменить тему. – Скажи мне лучше, как у тебя дела с этим хирургом?
– Никак. Мы расстались.
– Ты шутишь! Это же самый завидный жених во всем Лондоне!
– Был, – печально улыбнулась я.
– В чем же причина на этот раз? Или ты придерживаешься своего любимого принципа: избавляйся от них в ту же секунду, как только заговорят о браке?
– Не знаю. Наверное, я злобная стерва и мужененавистница.
– Хочешь мое мнение? – улыбнулась Лола.
– Ну, давайте доктор, я готова к сеансу психоанализа.
– Ты слишком много работаешь. И встречаешься исключительно с серьезными мужчинами, разными там врачами, – произнесла подруга и взмахнула пустым бокалом. – Тебе нужно больше развлекаться.
– Это твой диагноз, я правильно поняла?
– Ходи почаще на вечеринки. Прописываю тебе больше танцев и алкоголя. – С этими словами Лола налила до краев оба бокала. – Я тебе рассказывала про режиссера?
И она пустилась в разглагольствования о каком-то американце, который, после того как она прошла у него кинопробу, бомбардирует ее телефонными звонками.
– Ресторан, уик-энды, фотосессии. Все, что пожелаешь. Но роли в своем гребаном фильме он мне все равно не дает.
– Тебе пора перестать быть неотразимой, Ло.
– Невозможно, дорогая. – Улыбка моей подруги сделалась еще шире. – Это у меня в генах.
Весь вечер она развлекала меня забавными историями, передразнивая акцент знакомых иностранцев, а их, надо сказать, немало. Когда я посмотрела на часы, оказалось, что уже поздно – два часа ночи. Мы даже не заметили, как уговорили две бутылки.
– Все, на сегодня с меня хватит, – сказала я с улыбкой. – Пора спать.
– Можешь разбудить меня утром? У меня в десять прослушивание в Хаммерсмите[15].
– Хорошо. И что за роль?
– Служанка Офелии, – забавно сморщив носик, ответила Лола. – Нищим выбирать не приходится.
Утром она так и не встала. На мой голос не реагировала. Напоминая кошку экзотической породы, она лежала, свернувшись калачиком, посреди кровати. Лола уже колонизировала спальню. Возле стены возникла радуга туфель на шпильке. На стул брошена ярко-зеленая кожаная куртка.
Я завела будильник на восемь часов и поставила возле ее подушки. Голова все еще гудела от ночной попойки. Пришлось ограничить завтрак таблеткой нурофена и стаканом апельсинового сока. Затем вместе с велосипедом я спустилась по лестнице и вышла на улицу.
Этим утром я покатила в больницу другим маршрутом – через квартал зданий в георгианском стиле и площадку, на которой когда-то стоял старый больничный корпус.
Мысленно адресовала Бернсу проклятие. Этот толстый поганец поручил мне нечто такое, о чем я наверняка с содроганием буду думать весь день. Морг был спрятан за патолого-анатомическим отделением. Жалюзи на окнах опущены, молчаливо охраняя секреты. Я сунула пропуск в сч