Споры по поводу усовершенствования СуперСлова™ не утихали долго. Я улавливала обрывки разговоров, в которых оценка варьировалась по всей шкале от полного неприятия до горячего одобрения. Это не играло роли: беллетриция — единственное полицейское агентство, которое не имеет никакого веса в политике. Все решали высшие силы в Совете жанров. Прямо как в ТИПА. У стола с закусками я наткнулась на Вернхэма Дина.
— Ну, — спросил Дин, накладывая себе пирожных, — что думаете?
— Брэдшоу и Фальстаф немного выбиты из колеи.
— Осторожность — преимущество, которое порой недооценивают, — взвешенно заметил он. — А какого мнения Хэвишем?
— Точно не знаю.
— Верн! — окликнула Беатриче, подходя к нам вместе с леди Кэвендиш. — Итак, какой сюжет в «Винни Пухе»?
— «Триумф неудачника»? — предположил мой собеседник.
— Я же тебе говорила! — повернулась Беатриче к Кэвендиш. — Медвежонок с опилками в голове побеждает превратности судьбы! Ну, убедилась?
— Нет, — ответила та. — Это исключительно «путешествие и приключение».
— Да у тебя все «путешествие и приключение»!
— Именно.
Они продолжали пикироваться, а я взяла чашку и блюдце.
— Вы еще не знакомы с миссис Брэдшоу? — спросил Дин.
Я сказала, что нет.
— Когда познакомитесь, не смейтесь и не хихикайте.
— Почему?
— Увидите.
Я налила чаю для мисс Хэвишем, не забыв добавить молока. Дин съел канапе и спросил:
— Как вы поживали эти дни? На момент нашей последней встречи у вас дома были неприятности.
— Я сейчас живу в Кладезе, — сообщила я, — благодаря Программе по обмену персонажами.
— Правда? — удивился он. — Забавно. Как идет последний роман Фаркитт?
— Думаю, неплохо, — ответила я, помня об испытываемой Верном неловкости по поводу его роли картонного злодея. — Рабочее название — «Бесстыдная любовь».
— Вполне в духе Фаркитт, — вздохнул Дин. — И там наверняка будет кто-нибудь вроде меня — как обычно. И деревенская служанка, которую изнасиловал кто-то вроде меня, а потом жестоко вышвырнул, чтобы она родила в лачуге и отомстила десять глав спустя.
— Ну, я не знаю…
— Это несправедливо, — продолжал он, мрачнея. — Почему я при каждом прочтении должен всегда спиваться и скатываться до ничтожества и умирать в одиночестве за одиннадцать страниц до конца?
— Потому что вы — отрицательный персонаж, а они в романах Фаркитт всегда должны получать заслуженное возмездие.
— Все равно нечестно. — Он нахмурился. — Я тысячи раз обращался в отдел внутренней регулировки сюжета, но они мне все время отказывают. Вы не замолвите словечко мисс Хэвишем? Говорят, она входит в подкомитет регулировки сюжета при Совете жанров.
— А это будет корректно? — усомнилась я. — В смысле, обращаться к ней через меня? Может, лучше по обычным каналам?
— Ход конечно сомнительный, — ответил он, — но я хочу испробовать все. Поговорите с ней, ладно?
Я обещала попытаться, но про себя решила, что вряд ли стану это делать. В беллетриции Дин был весьма приятным человеком, но в «Сквайре из Хай-Поттерньюс» представал сущим чудовищем, и одинокая смерть в нищете и пьянстве являлась для него самым правильным концом — в рамках повествования, конечно же.
Я передала чай мисс Хэвишем, которая резко прервала беседу с Перкинсом, как только я подошла. Наставница скорчила мне рожицу и исчезла. Я отправилась за ней на второй этаж Великой библиотеки, где и обнаружила ее в секторе Бронте, уже с экземпляром «Грозового перевала» в руках. Мне подумалось, что, возможно, она и правда неравнодушна к Хитклифу: скорее всего, страстно жаждет узреть его в трясине под Пенистон-Крейг.
— А ты, кстати, не встречала трех ведьм? — спросила она.
— Да, — ответила я. — Они мне сказали…
— Пропускай мимо ушей все, что они тебе скажут. Вспомни о неприятностях, в которые они вовлекли Макбета.
— Но они сказали…
— Слушать не хочу. Чепуха и шарлатанство. Они просто смутьянки и ничего больше. Понятно?
— Конечно.
— Никогда не говори «конечно»! Это слишком по-плебейски! Чем тебя не устраивает: «Да, мисс Хэвишем»?
— Да, мисс Хэвишем.
— Ну вот, уже лучше. Идем, нам надо в Бронте!
И мы вчитались в «Грозовой перевал».
Глава 12Грозовой перевал
«Грозовой перевал» — единственный роман, написанный Эмили Бронте. Одни называют его великолепным произведением, а другие — вопиющим безобразием. Остается только догадываться, что еще могло бы выйти из-под ее пера, проживи она дольше. Судя по сильному и пылкому характеру Эмили, ей было под силу создать еще несколько подобных романов. Но какие бы чувства ни возбуждал роман в душах читателей, как бы они ни сожалели о неподходящих друг другу любовниках, ни злились на капризный характер Кэтрин или даже на тупость жертв Хитклифа, которые ведут себя как робкие овечки, одно можно сказать точно: описание пустынного и продуваемого ветрами пейзажа отражает разрушительную страсть двух центральных персонажей просто великолепно. Можно сказать, непревзойденно.
Когда мы прибыли на место, шел снег, и сбиваемые ветром снежные хлопья напоминали большое облако пугливых зимних мотыльков. Дом оказался куда меньше, чем мне представлялось, а ветхость его бросалась в глаза даже под мягким покровом снега. Ставни висели криво, изнутри пробивался слабый свет. Было ясно, что мы посещаем дом не в славные времена мистера Эрншо, но в период владения Хитклифа, чья варварская хватка отражалась в угрюмом и бесприютном виде жилища, к которому мы приближались.
Под нашими ногами скрипел свежий снег. Мы подошли к передней двери и постучали по изъеденному временем дереву. После очень долгой паузы нам открыл жилистый мужик, смерил нас недовольным взглядом, но затем на его усталом лице отразилось узнавание, и он тотчас же возбужденно зачастил:
— Куда как достойно — слоняться в полях за полночь с богомерзким чертовым цыганом Хитклифом! Они думают, я слеп. Но я не слеп! Ни чуточки! Я видел, как молодой Линтон пришел и ушел, и видел, как ты — ты, подлая, шкодливая ведьма! — прошмыгнула в дом, едва заслышала на дороге стук копыт хозяйского коня![38]
— А ну, кончай! — рявкнула мисс Хэвишем, не знакомая с таким понятием, как терпение. — Впускай нас, Джозеф, иначе твой зад познакомится с моим ботинком!
Слуга что-то проворчал, но дверь открыл. Мы вошли внутрь в облаке ворвавшихся следом снежинок и потопали ногами по коврику у порога, а Джозеф запер за нами дверь.
— Что он там бормочет? — спросила я, слушая, как ворчит себе под нос старик.
— Понятия не имею, — ответила мисс Хэвишем, стряхивая снег с поблекшей подвенечной фаты. — Да и никто не знает. Идем, познакомишься с остальными. Раз уж разбираем дело о взаимной ненависти, надо, чтобы все главные персонажи присутствовали.
Прихожей или коридоров тут не водилось. Передняя дверь открывалась сразу в большую гостиную, где у очага собрались шестеро. Один из мужчин вежливо кивнул в знак приветствия. Как я позднее узнала, это был Эдгар Линтон, супруг Кэтрин Эрншо, которая сидела рядом с ним на деревянной скамье с высокой спинкой и задумчиво смотрела на огонь. Дальше развалился неопрятного вида человек, не то сонный, не то пьяный, или, вполне вероятно, и то и другое сразу. Они явно ждали нас и так же явно не испытывали энтузиазма по поводу заседания, со всей очевидностью не представлявшего для них первостепенного интереса.
— Добрый вечер всем, — произнесла мисс Хэвишем. — Хочу поблагодарить вас за то, что вы все пришли на заседание беллетриции по урегулированию взаимной ненависти.
Она говорила почти дружелюбно. Это настолько выбивалось из характера моей наставницы, что я с интересом прикидывала, на сколько ее хватит.
— Это мисс Нонетот, на сегодняшней встрече она будет наблюдателем, — представила она меня. — А теперь давайте возьмемся за руки и образуем круг доверия, дабы включить ее в группу. Где Хитклиф?
— Понятия не имею, где носит этого мерзавца! — сердито заявил Линтон. — Да хоть бы в болоте утонул, дьявол его забери, — самое время!
— О! — воскликнула Кэтрин, отнимая руку у Эдгара. — Почему вы так ненавидите его? Его, который любил меня так, как вам и не снилось?
— Ну-ну, — примирительным тоном перебила ее Хэвишем. — Помните, что мы говорили прошлый раз по поводу ругани? Эдгар, думаю, вам следует извиниться перед Кэтрин за то, что вы обозвали Хитклифа мерзавцем, а вы, Кэтрин, на прошлой неделе обещали не говорить в присутствии своего мужа о том, как сильно вы любили Хитклифа.
Они оба неохотно извинились друг перед другом.
— Хитклиф может прийти в любой момент, — сказала служанка, которую я определила как Нелли Дин. — Его агент передал мне, что у них сейчас рекламная акция. Может, начнем без него?
Мисс Хэвишем глянула на часы.
— Думаю, вводную часть можно опустить, — ответила она, явно желая поскорее покончить с делом и вернуться домой. — Давайте представимся мисс Нонетот и одновременно сформулируем свои чувства. Эдгар, начнете?
— Я? Да, конечно. Меня зовут Эдгар Линтон, я настоящий владелец мызы «Скворцы». Я ненавижу и презираю Хитклифа, потому что, несмотря на все мои усилия, Кэтрин до сих пор его любит.
— Мое имя Хиндли Эрншо, — невнятно пробормотал пьяный, — я старший сын старика Эрншо. Я ненавижу и презираю Хитклифа потому, что мой отец предпочел Хитклифа мне, а еще потому, что этот мерзавец обманом лишил меня моих природных прав.
— Хорошо, Хиндли, — сказала мисс Хэвишем, — пока ни одного нецензурного слова. Мы делаем успехи. Кто дальше?
— Я Гэртон Эрншо, — произнес мрачный молодой человек, глядя в стол. Это собрание, очевидно, раздражало его больше всех. — Я сын Хиндли и Фрэнсис. Я ненавижу и презираю Хитклифа за то, что он обращается со мной немногим лучше, чем с собакой, а ведь я ему ничего не сделал. Он унижает меня потому, что мой отец обращался с ним как со слугой.