Она прошептала несколько слов, но ничего не случилось. Она повторила текст громче, но с тем же успехом.
— Черт их всех побери! — прошептала моя наставница, вытаскивая из складок подвенечного платья мобильный комментофон. — Они наверняка использовали текстуальное сито!
— Что такое текстуальное сито?
— Не знаю. Этого никто до конца так и не знает. — Она посмотрела на комментофон и в отчаянии встряхнула его. — Черт! Сигнала нет. Где ближайший комментофон?
— На кухне, — ответила Нелли Дин, — рядом с хлебницей.
— Нам надо связаться с Глашатаем. Четверг, я хочу, чтобы ты пробралась на кухню…
Не успела она договорить, как на дом обрушился град пуль, разнося окна и ставни. Занавески плясали в воздухе под выстрелами, рвавшими их в клочья, со стен летела штукатурка. Мы пригнулись, Кэтрин завизжала, Линтон очнулся, чтобы снова хлопнуться в обморок, Хиндли глотнул из фляги, а Хитклиф снова затрясся от ужаса под нами. Минут через десять пальба прекратилась. В воздухе лениво плавала пыль, все мы были с головы до ног в штукатурке, осколках стекла и щепках.
— Хэвишем! — раздался снаружи голос из громкоговорителя. — Мы не причиним вам вреда! Просто выдайте Хитклифа, и мы оставим вас в покое!
— Нет! — вскричала старшая Кэтрин, которая подползла к нам и попыталась обхватить голову Хитклифа руками. — Хитклиф, не бросай меня!
— Я и не собирался, — придушенным голосом ответил он, лежа носом в обломках, придавленный нами с Хэвишем. — Хэвишем, я надеюсь, вы помните ваш приказ.
— Отдайте нам Хитклифа, и мы отпустим и вас, и вашего стажера! — снова проревел мегафон. — Не стойте у нас на дороге, иначе уничтожим обеих!
— Они что, серьезно? — спросила я.
— Да, — мрачно ответила Хэвишем. — Группа кэтринистов пыталась в прошлом году похитить мадам Бовари, чтобы заставить Совет выдать Хитклифа.
— И?
— Оставшийся в живых был разобран на текст, — ответила Хэвишем, — но это не остановило фанатиков. Как думаешь, доберешься до комментофона?
— Конечно… то есть да, мисс Хэвишем.
Я поползла на кухню.
— Даю вам две минуты, — снова проговорил голос из мегафона. — Потом мы войдем.
— У меня есть другое предложение! — крикнула Хэвишем.
Повисло молчание.
— Какое? — спросил мегафон.
— Уходите, и я вас помилую, когда накрою.
— Думаю, — ответил мегафон, — я предпочту свой план. У вас одна минута сорок пять секунд.
Я доползла до двери кухни, такой же разгромленной, как и гостиная. По полу были рассыпаны мука и бобы из разбитых банок, в окна летели снежные хлопья. Я отыскала изрешеченный пулями комментофон, выругалась и быстро поползла назад в гостиную. Добравшись туда, я поймала взгляд Хэвишем и отрицательно покачала головой. Она знаком велела мне разведать обстановку позади дома, что я и сделала, забившись в темный чулан и выглянув наружу. На снегу топтались двое с оружием наготове. Я бросилась назад, к Хэвишем.
— И как?
— Двое.
— И не меньше троих спереди, — добавила она. — Готова выслушать твои предложения.
— А может, выдать им Хитклифа? — послышался хор голосов.
— Другие предложения?
— Я могу зайти с тыла, — прошептала я, — если вы сумеете удерживать их на месте…
Меня прервал вопль дикого ужаса снаружи, за которым последовал какой-то хруст, затем снова вопль и беспорядочные автоматные очереди. Раздался глухой удар, снова выстрелы, крик, а потом кэтринисты за домом тоже открыли огонь, но не по находившимся внутри, а по какой-то невидимой нам цели. Мы с Хэвишем переглянулись, пожали плечами, и тут в комнату в панике влетел какой-то мужчина. Он по-прежнему сжимал в руке пистолет, и это решило его участь. Хэвишем всадила в него две пули, и он рухнул замертво рядом с нами. На лице налетчика застыл животный ужас. Донеслись новые выстрелы, еще один полный ужаса крик, затем воцарилась тишина. Я вздрогнула и осторожно выглянула из-за двери. Снаружи был только мягкий снег, кое-где примятый большими ногами.
Мы нашли всего один труп, заброшенный на крышу сарая, но зато было много крови и следы, очень большие и очень кошачьи. Я смотрела, как снег медленно засыпает отпечаток лапы размером с тарелку. Хэвишем подошла и положила мне руку на плечо.
— Большой Мартин, — тихо сказала она. — Наверное, он преследовал тебя.
— До сих пор? — спросила я.
Мне было не по себе, и понятно почему.
— Кто знает? — ответила мисс Хэвишем. — Большой Мартин сам себе закон. Давай внутрь.
Мы вернулись в дом, где все персонажи поднимались, отряхиваясь от пыли. Джозеф ругался себе под нос и пытался завесить окна одеялами.
— Да, веселенькое выдалось заседание, — проворчала мисс Хэвишем.
— Я все равно уйду из этой жуткой книги, — вскинулся Хитклиф, который снова обрел прежнюю наглость и самоуверенность.
— Нет, не уйдете, — ответила Хэвишем.
— Только попытайтесь остановить меня…
Мисс Хэвишем, которой до чертиков надоело вилять и которая до смерти ненавидела мужчин вроде Хитклифа, схватила нахала за шиворот и ткнула мордой в стол, приставив к его затылку дуло пистолета.
— Слушай, ты, подонок пошлый, — произнесла она дрожащим от гнева голосом. — Благодари свою счастливую звезду, что я подчиняюсь законам беллетриции. Многие на моем месте сдали бы тебя. Я могу пристрелить тебя прямо сейчас, и свидетелей не найдется.
Хитклиф с мольбой посмотрел на меня.
— Я была снаружи, когда услышала выстрел, — сказала я ему.
— И мы тоже! — с готовностью подхватили остальные, кроме Кэтрин Эрншо, которая просто насупилась.
— Может, мне и правда следует тебя прикончить! — прорычала Хэвишем. — Наверное, это было бы милосерднее. Я представила бы все как несчастный случай.
— Нет! — покаянным голосом вскричал Хитклиф. — Я передумал! Я останусь здесь и вовек пребуду старым добрым мистером Хитклифом!
Хэвишем внимательно посмотрела на него и медленно убрала пистолет.
— Хорошо же, — сказала она, ставя пистолет на предохранитель и переводя дух. — Мне кажется, что беллетрицейское заседание по урегулированию взаимной ненависти закончено. Что мы уяснили?
Соперсонажи тупо уставились на нее.
— Ладно. До встречи через неделю.
Глава 14Как обучать генератов
Генераты — хамелеоны Кладезя. Как правило, их обучают для определенных работ, но в случае необходимости их можно усовершенствовать. Порой какой-нибудь генерат спонтанно продвигается в рамках своего класса, но перейти в другой, более высокий класс без помощи извне считается невозможным. Насколько я понимаю, «невозможно» — это слово, которое в Кладезе следует употреблять, предварительно хорошенько подумав. Когда дело касается воображения, случиться может что угодно — и обычно случается.
Я отправилась домой своим ходом, когда в «Грозовом перевале» окончилась зачистка. Глава ячейки кэтринистов был хорошо известен беллетриции и предпочел наши пистолеты внутри дома клыкам Большого Мартина снаружи. Дом отремонтировали парой новых строк, а поскольку Хэвишем проводила заседание между главами, никто из читателей ничего не заметил. Единственным свидетельством нападения в книге остался дробовик Гэртона, который случайно выстрелил в тридцать второй главе — видимо, из-за того, что рикошетная пуля повредила механизм затвора.
— Как прошел день? — спросила бабушка.
— Началось все очень… описательно, — сказала я, падая на диван и щекоча Пиквик, которая воспринимала жизнь серьезно и степенно, — но кончилось весьма драматично.
— Снова тебя кто-нибудь спасал?
— В этот раз — нет.
— Первые дни на новой работе всегда немного выбивают из колеи, — заметила бабушка. — Почему ты снова должна работать на беллетрицию?
— Это часть сделки по Программе обмена.
— Ах да, — ответила она. — Омлет тебе сделать?
— Да, что-нибудь поесть!
— Хорошо. Разбей мне несколько яиц и смешай, а еще дай сковородку…
Я с трудом поднялась и пошла на кухоньку, где стоял как всегда набитый холодильник.
— А где ибб с оббом? — спросила я.
— Думаю, ушли, — ответила бабушка. — Не сделаешь нам по чашечке чаю, раз уж встала?
— Конечно. Никак не могу вспомнить фамилию Лондэна, ба. Весь день пыталась.
Бабушка вошла в кухоньку и села на стул, который стоял так, что я постоянно натыкалась на него. От бабушки пахло шерри, но я, ей-богу, не понимала, где она его прячет.
— Но хоть как он выглядит, ты помнишь?
Я замерла и уставилась в иллюминатор кухоньки.
— Да, — медленно проговорила я. — Каждую черточку, каждую родинку, даже каждое выражение его лица, — но я все равно помню, что он погиб в Крыму.
— Этого никогда не было, дорогая! — воскликнула она. — Но на самом деле — на твоем месте я взяла бы миску побольше — то, что ты можешь вспомнить его лицо, говорит о том, что со вчерашнего дня он не поблек в твоей памяти. Я взяла бы сливочное масло, а не растительное, и если у тебя есть грибы, почему бы не покрошить их с луком и беконом… у тебя есть бекон?
— Возможно. Но ты так и не рассказала мне, как находишь дорогу сюда, ба.
— Это просто объяснить, — отозвалась бабушка. — Скажи, ты не составила мне список самых нудных книг, какие только можно достать?
Бабушке Нонетот было сто восемь лет, и она пребывала в уверенности, что не умрет, пока не прочтет десять самых занудных классиков. Некоторое время назад я предложила ей «Королеву фей», «Потерянный рай», «Айвенго», «Моби Дика», «В поисках утраченного времени», «Памелу» и «Странствие пилигрима». Она прочла их все и еще множество других, но все еще не покинула нас. Беда в том, что «занудный» — такая же размытая категория, как и «очаровательный», так что мне и правда придется вспомнить еще десяток книг, которые она сочла бы скучными.
— Как насчет «Сайлеса Марнера»?
— Душен только местами, как и «Тяжелые времена». Тебе придется поискать что понуднее — я бы взяла сковородку побольше, а огонь сделала поменьше.