— Зерно? — воскликнул Знудд, выбираясь из машины, но держась подальше от Прометея. — Я скажу вам, в чем тут зерно. Вы пришли просить у меня помощи, и я ее предоставил, а теперь мне приходится выслушивать дурацкие предложения от каких-то мифологических персонажей, которые так, мимо проходили! Я оказал вам любезность, Джек. Мое время стоит дорого. И позвольте мне совершенно бесплатно открыть вам простую истину: в этой книге сам Большая Шишка ногу сломит. И знаете почему? Да потому, что она с самого начала была полным дерьмом. А теперь прошу прощения, мне еще две побочные сюжетные линии конструировать для настоящих, платных клиентов!
И с этим словами он исчез.
— Ну и ладно, — сказал Прометей, забираясь на заднее сиденье, — такие кретины никому и даром не нужны.
— Мне нужна любая помощь, — вздохнул Джек. — Да и какое тебе дело до того, что с нами случится?
— Ну, — медленно проговорил титан, — мне тут нравится, да и с переадресацией потом одни мучения. Куда теперь?
— Обедать? — предложила я.
— Неплохая мысль, — одобрил Прометей. — Я обслуживаю столики в «Зорбе» на главной улице, так что смогу выбить нам скидку.
Глава 29Мистер Брэдшоу и «Соломонов суд инкорпорейтед»
Сюжетный поворот «полицейский, отстраненный от дела упертым шефом» в криминальном жанре встречается весьма часто. Обычно он вводится непосредственно перед приемом «в последний момент», когда автор так закручивает сюжет, что читатель уже не верит в способность героя выпутаться из ситуации. За «последним моментом» обычно следует неожиданное спасение, но не всегда. Вы можете сделать финал печальным, но неожиданное спасение, как правило, лучше, а значит, «последний момент» должен быть не совсем последним.
На следующее утро я, как обычно, отправилась на работу. Голова моя утихомирилась, и я давно так хорошо себя не чувствовала. Рэндольф без Лолы был безутешен, весь вечер хандрил и рассказывал, что все в порядке, а когда я поверила, разозлился. Бабушка отсутствовала, и я впервые за много недель спала спокойно. Мне даже снился Лондэн, и никто меня не будил в самые лучшие моменты.
— Разделяю твою скорбь по мисс Хэвишем, — шепнула мне Беатриче, когда я прибыла в Норленд-парк.
— Спасибо.
— Вот судьба-злодейка! — воскликнул, поравнявшись со мной, Фальстаф. — Таких прекрасных женщин, как Хэвишем, больше нет.
— Спасибо.
— Мисс Нонетот! — окликнул меня Глашатай. — Можно вас на пару слов?
Я проследовала за ним в его кабинет, и он плотно прикрыл дверь.
— Во-первых, мне очень жаль мисс Хэвишем. Во-вторых, я перевел вас на менее тяжелую работу.
— Да со мной все в порядке, честное слово, — заверила его я.
— Я уверен в этом, но, поскольку вы совсем недавно сделались полноправным агентом и наставника у вас сейчас нет, нам кажется, что лучше на некоторое время избавить вас от оперативных заданий.
— «Нам»?
Он взял папку, и она запищала у него в руках. Хэвишем говорила мне, что на самом деле никто никогда не кладет бумаг в эту знаменитую папку, потому как слова передаются туда прямо из Главного текстораспределительного управления.
— Совет жанров лично заинтересовался вашим делом, — сказал он, заглянув в папку. — По-моему, они считают вас слишком ценной, чтобы позволить вам сгореть на работе: потусторонний человек в беллетриции — это что-то с чем-то, знаете ли. У вас такая свобода выбора — нам и не снилось. Не падайте духом!
— Значит, я не займу место Хэвишем?
— Боюсь, нет. Возможно, потом, когда все уляжется. Кто знает? В Книгомирье возможно все.
Он протянул мне лист бумаги.
— Отнесите Соломону на тридцатый этаж.
Я взяла листок, поблагодарила Глашатая и покинула его кабинет. Агенты молча провожали меня виноватыми взглядами. Меня наказали без вины, и все это знали. Я села за стол Хэвишем и просмотрела ее бумаги. В «Надеждах» ее заменила генератка, и хотя она будет похожа на мою наставницу как две капли воды, ей никогда не стать настоящей Хэвишем. Та, которую я знала, погибла в Пендин-Сэндс. Я вздохнула. Может, даже хорошо, что меня сместили. В конце концов, мне и правда еще многому следовало научиться. Поработаю на Совет жанров, может, и этот опыт пригодится.
— Мисс Нонетот?
Передо мной возник командор Брэдшоу.
— Приветствую вас, сэр.
Он улыбнулся и приподнял шлем.
— Не выпьете ли со мной чаю на веранде?
— С удовольствием.
Он улыбнулся, взял меня под руку, и мы перенеслись в «Большую охоту Брэдшоу». Я никогда не бывала в Восточной Африке, ни в нашем мире, ни в книжном. Она оказалась именно такой прекрасной, какой я воображала ее по множеству запомнившихся с детства картинок. Дом Брэдшоу представлял собой невысокое колониальное строение с выходящей на закат верандой. Земля вокруг заросла кустарником и колючками, вдалеке то и дело проносились стада антилоп и зебр, взбивая копытами красную пыль.
— Красиво, правда?
— Необыкновенно, — откликнулась я, пожирая взглядом открывающуюся картину.
— И не говорите, — усмехнулся он. — Люблю женщин, которые с первого взгляда понимают красоту.
Он заговорил чуть тише.
— Хэвишем была одной из лучших, — сказал он. — Слишком порывиста, на мой вкус, но славная женщина! Вы очень ей нравились.
— А она — мне.
— Я осмотрел обломки «блюберда», когда его вернули на склады Уэммика. Судя по всему, несчастный случай, девочка, не более того. Мистер Жаб был весьма немногословен, да и за несанкционированное посещение Той Стороны ему крепко влетело.
— Хэвишем не говорила с вами о Перкинсе?
— Только о том, что, по ее мнению, его убили.
— Правда?
— Кто знает? Беллетриция подозревает Дина, но мы ничего толком не выясним, пока не арестуем его. Вы знакомы с мемсахиб? Дорогая, это Четверг Нонетот, моя коллега по работе.
Я подняла глаза и подскочила на месте, поскольку мисс Брэдшоу оказалась… гориллой. Огромной, волосатой, в одном лишь переднике в цветочек.
— Добрый вечер, — произнесла я, немного ошарашенная ее видом. — Приятно познакомиться, миссис Брэдшоу.
— Добрый вечер, — вежливо ответила горилла. — Не желаете ли пирожных к чаю? Альфонс испек великолепный лимонный торт.
— Очень любезно с вашей стороны, — пробормотала я, когда миссис Брэдшоу уставилась на меня своими глубоко посаженными черными глазами.
— Отлично! — сказала она. — Через минуточку я присоединюсь к вам. Ноги, Траффорд.
— Что? Ой! — воскликнул Брэдшоу, убирая ноги со стула напротив. Когда миссис Брэдшоу ушла, он повернулся ко мне и очень серьезно прошептал: — Скажите, вы не заметили в мемсахиб чего-то особенного?
— Ну, — начала я, не желая ранить его чувства, — вроде бы ничего.
— Послушайте, — настаивал он, — это очень важно. Что в ней кажется вам необычным?
— Она в одном фартуке, — выдавила я.
— Так вас это беспокоит? — серьезно спросил он. — Когда к нам в гости приходят мужчины, я всегда прошу ее одеваться. Она милая девушка, правда? От нее любой мужчина умом тронется.
— Очень милая, — согласилась я.
Он поерзал в кресле и придвинулся поближе.
— А больше ничего? — спросил он, внимательно глядя на меня. — Совсем ничего? Я не обижусь.
— Не могу ничего поделать, но она… — медленно начала я.
— Да?
— …горилла.
— Хм, — сказал он, откидываясь в кресле. — Стало быть, наши маленькие хитрости не обманули вас?
— Боюсь, нет.
— Мелани! — позвал он. — Пожалуйста, выйди к нам.
Миссис Брэдшоу, топая ногами, вышла на веранду и села в одно из кресел, которое скрипнуло под ее весом.
— Она знает, Мелани.
— О! — миссис Брэдшоу прикрыла лицо веером. — Как вы догадались?
Появился слуга с подносом. Он поставил его на стол, поклонился и вышел.
— Из-за волос? — спросила она, изящно наливая чай левой ногой.
— Отчасти, — согласилась я.
— Я говорила тебе, пудра не поможет, — сварливо заметила миссис Брэдшоу своему супругу, — а бриться я не стану. Потом все так чешется. Один кусочек или два?
— Один, спасибо, — ответила я и спросила: — Разве это проблема?
— Здесь — нет, — сказала миссис Брэдшоу. — Я часто появляюсь в книгах моего мужа, но нигде не говорится, что я не человек.
— Мы женаты уже более пятидесяти лет, — добавил Брэдшоу. — Проблема в том, что мы получили приглашение на Букверовку на следующей неделе, а мемсахиб несколько неловко чувствует себя на публике.
— Да пошли они все, — возмутилась я. — Тот, кто не может смириться тем, что ваша любимая женщина — горилла, недостоин зваться вашим другом!
— Знаешь, Траффорд, — сказала миссис Брэдшоу, — мне кажется, что она права.
— Конечно! — улыбнулся он. — Люблю женщин, которые понимают, что перед ними горилла. Ура! Кому лимонного тортика?
Я поднялась на лифте на тридцатый этаж и вышла в вестибюль Совета жанров, сжимая в руках выданный мне приказ.
— Извините, — обратилась я к секретарше, которая набирала номер на комментофоне. — Мне велено явиться к мистеру Соломону.
— Седьмая дверь налево, — ответила она, не поднимая глаз.
Я влилась в толпу сновавших туда-сюда по коридору бюрократов. Они стискивали свои толстые папки так, словно от этого зависела их жизнь. Может, и правда зависела.
Нужная дверь нашлась быстро. Она открывалась в большую приемную, полную уставших людей, которые вертели в руках листочки с номерами и от нечего делать разглядывали потолок. В конце приемной виднелась другая дверь, рядом с которой сидел за столиком одинокий секретарь. Когда я протянула ему листок, он уставился на него, обнюхал и сказал:
— Откуда вы узнали, что я одинок?
— То есть?
— Вы только что дали мне такое определение.
— Я имела в виду, что вы за столом один сидите.
— А. Вы опоздали. Я подожду десять минут, чтобы вы с «его лордством» познакомились, потом впущу первых. Хорошо?