— Правда? — спросил он, удивленный моим, пусть и случайным, согласием.
— Нет, неправда, сэр Джон, — торопливо поправилась я.
— Пф! — фыркнул он, отирая лоб. — Было бы и в половину не так интересно, согласись вы возлечь со мной. Сопротивление, госпожа Нонетот, воистину распаляет!
— Если вы ищете только сопротивления, — улыбаясь, сказала я, — то вам никогда не найти более подходящей женщины для ухаживаний!
— С удовольствием выпью за это!
Он сочно рассмеялся (наверное, это выражение придумали как раз для него).
— Вынуждена покинуть вас, сэр Джон. Не более галлона пива в час, запомнили?
Я похлопала его по объемистому брюху, тугому и крепкому, как пивной бочонок.
— Слово даю! — ответил он, отирая с бороды пивную пену.
Я подошла к столику беллетриции. Беатриче с Бенедиктом по своему обыкновению ругались.
— А! — воскликнул Бенедикт, как только я села. — Женщины часто гордятся своей красотой, но, видит Бог, Беатриче мало ее досталось!
— Да ну? — отозвалась Беатриче. — Уж на тебя-то и голодный каннибал не польстился бы, при твоей-то физиономии!
— Вы не видели Глашатая? — спросила я.
Они ответили, что не видели, и я оставила их пикироваться, когда рядом со мной присел Фойл. Я встречала его время от времени в Норленд-парке. Он тоже служил в беллетриции.
— Привет, — сказал он, — нас не представляли друг другу. Гулли Фойл меня зовут, если это имеет значение. В глубоком космосе я живу, и смерть — мое назначение. Я курирую научную фантастику.
Я пожала ему руку.
— Четверг Нонетот. Из Суиндона. Как вам церемония?
— Здорово, — ответил он. — Какое разочарование, что Гамлет получил награду в номинации «Шекспировский персонаж, которому больше всего хочется дать по морде», — я ставил на Отелло.
— Ну, — сказала я, — Отелло уже получил «Самого тормозного шекспировского персонажа», а больше одной награды не дают.
— Вот оно как? — задумчиво проговорил мой собеседник. — Не понимаю я этой системы голосования.
— Говорят, вам поставят в напарники императора Зарка, — сказала я просто ради поддержания разговора.
— Надеюсь, что нет, — ответил Фойл. — Мы давно уже стараемся поднять интеллектуальный и философский уровень научной фантастики, а такие люди, как он, в нашем случае только повредят.
— Почему?
— Как бы вам получше объяснить? — сказал Фойл. — Зарк принадлежит к поджанру, который мы называем «малой НФ», или «развлекательной», или, может быть, даже «классической».
— То есть «дерьмовой»?
— Да, боюсь, что так.
Снова грянули аплодисменты, и распорядитель объявил следующую номинацию.
— Леди, джентльмены и существа! — провозгласил он. — Мы просили Дороти[75] представить следующую награду, но, к несчастью, ее похитили летучие обезьяны прямо перед нашим шоу. Потому эту номинацию буду объявлять я лично.
Распорядитель вздохнул. Отсутствие Дороти было еще не самой серьезной из малых проблем, нарушающих обычно ровное течение церемонии. Сначала Румпельштильцхен рассвирепел и набросился на того, кто отгадал его имя. Затем Мэри Эллиот из «Доводов рассудка» заявила, что слишком нездорова, чтобы принять награду за «Самый скучный персонаж Остин». А Страшилу Редли[76] невозможно было заставить выйти из его гардеробной.
— Итак, — продолжал распорядитель, — номинанты на награду «Самый лучший покойник в художественной литературе»! — Он посмотрел на обратную сторону конверта. — Первый претендент — граф Дракула!
Послышались аплодисменты вперемешку с улюлюканьем.
— Именно! — воскликнул распорядитель. — Сам владыка тьмы, родоначальник целого подчиненного жанра! Он вырвался из своего карпатского замка, и над миром навеки простерлась его тень. Давайте же немного почитаем.
Он положил короткую выдержку из текста в вымыслопередатчик, и я ощутила холодок на загривке, когда описание владыки тьмы хлынуло в мое сознание.
«Там в одном из больших ящиков, которых всего было пятьдесят штук, на куче свежей земли лежал граф! Он или был мертв, или спал, я не мог определить, так как глаза его были открыты и точно окаменели, но без остекленевшего оттенка смерти, щеки были жизненны, несмотря на бледность, а губы красны как всегда. Но лежал он неподвижно, без пульса, без дыхания, без биения сердца. Я наклонился к нему, стараясь найти какой-нибудь признак жизни, но тщетно».[77]
Послышались аплодисменты, и свет вспыхнул снова.
— Переходя от неумирающих к вполне мертвым, назовем следующего номинанта, человека, который самоотверженно вернулся из могилы, дабы предупредить своего бывшего бизнес-партнера об ужасах, которые ждут того, если он не изменит образ жизни. Прямо из «Рождественской песни» — Джекоб Марли!
«Да, это было его лицо. Лицо Марли. Да, это был Марли, со своей косицей, в своей неизменной жилетке, панталонах в обтяжку и сапогах. Кисточки на сапогах торчали, волосы на голове торчали, косица торчала, полы сюртука оттопыривались. Длинная цепь опоясывала его и волочилась за ним по полу на манер хвоста. Она была составлена (Скрудж отлично ее рассмотрел) из ключей, висячих замков, копилок, документов, гроссбухов и тяжелых кошельков с железными застежками. Тело призрака было совершенно прозрачно, и Скрудж, разглядывая его спереди, отчетливо видел сквозь жилетку две пуговицы сзади на сюртуке».[78]
Я глянула на Марли, сидевшего за столиком «Рождественской песни». Сквозь его полупрозрачное тело я увидела Скруджа и Знаменитого Утенка Тима, которые тянули каждый к себе большое рождественское печенье.
Когда аплодисменты улеглись, распорядитель объявил третьего номинанта.
— Призрак Банко из «Макбета». Убитый друг, кровная месть — все это в сюжете шотландской пьесы о власти и одержимости в одиннадцатом веке, — возгласил он. — Является Макбет владыкой собственной судьбы или есть для него иной путь? Давайте посмотрим.
Дух возвращается
Макбет
Сгинь! Скройся с глаз моих! Пускай земля
Тебя укроет. Кровь твоя застыла,
Без мозга кости и, как у слепых,
Твои глаза.
Леди Макбет
Не удивляйтесь, гости.
Припадок повторился. Жаль, что он
Расстраивает праздник.
Макбет
Я отважусь
На все, что может человек. Явись
Медведем русским, страшным носорогом,
Гирканским тигром, чем-нибудь другим,
И я не дрогну. Можешь появиться
Опять живым и вызови на бой
И выругай девчонкой, если струшу,
Но в этом облике не приходи!
Ступай отсюда! Скройся, мертвый призрак!
Дух исчезает.[79]
— И победителем объявляется… — произнес распорядитель, открывая конверт, — граф Дракула!
Зал разразился просто оглушительными аплодисментами, когда прославленный вампир направился к сцене за своей наградой. Он обменялся рукопожатием с распорядителем и, взяв статуэтку, обратился к зрителям. Его мертвенная бледность заставила меня невольно вздрогнуть.
— Во-первых, — произнес граф мягким шелестящим голосом, — я благодарю Брэма за замечательное описание моих деяний. Я хотел бы также поблагодарить Люси, мистера Харкера и Ван Хельсинга…
— Надеюсь, он не разревется, как в прошлом году, — промурлыкал кто-то мне прямо в ухо. Я обернулась и увидела Чеширского Кота, весьма ненадежно примостившегося на спинке кресла. — Было так неловко!
Но граф разревелся. Скоро он уже захлебывался черными слезами, благодаря всех, кого мог припомнить, и выглядел полнейшим идиотом.
— И как тебе церемония? — спросила я Кота, радуясь дружеской физиономии.
— Ничего, — ответил он. — Думаю, Орландо немного зол, что проиграл Коту в сапогах в категории «Лучший говорящий кот».
— А я ставила на тебя.
— Правда? — еще шире расплылся в улыбке Кот. — Ты и впрямь весьма любезна. Хочешь совет?
— Очень хочу, — ответила я.
Чеширский Кот всегда держался в беллетриции совершенно беспристрастно. Сотни Глашатаев придут и уйдут, но Кот останется всегда, и знает он много. Я наклонилась к нему поближе.
— Хорошо, — величественно изрек он, — вот тебе совет. Ты готова?
— Да.
— Не выходи из автобуса на ходу.
— Очень хороший совет, — медленно проговорила я. — Большое тебе спасибо.
— Да ладно, — отозвался Кот и исчез.
— Привет, Четверг.
— Привет, Рэндольф. Как дела?
— Нормально, — немного неуверенно сказал он. — Лолу не видела?
— Нет.
— Не в ее духе пропускать вечеринку, — пробормотал он. — Как думаешь, с ней все в порядке?
— По-моему, Лола вполне способна о себе позаботиться, — сказала я ему. — А что такое?
— Я хотел сказать ей, что она мне очень нравится, — решительно ответил он.
— А зачем останавливаться на этом?
— В смысле, сказать ей, что она мне по-настоящему нравится?
— Даже больше. Но для начала сойдет.
— Спасибо. Если увидишь ее, передай, что я за столиком еще не пристроенных генератов.
Я пожелала ему удачи, и он ушел. Я встала и направилась к отгороженному занавесом пространству, где принимали ставки несколько букмекеров. Я поставила сотню на Джея Гэтсби[80] в номинации «Самый волнительный романтический мужской персонаж». Я не рассчитывала, что он победит, просто хотела заставить Твида потратить лишнее время в попытках разгадать мой замысел. Сделав ставку, я отыскала столик «Кэвершемских высот» и уселась рядом с Мэри, которая приехала на церемонию.
— Что творится в книге? — возмущенно спросила она. — Джек говорит, что за время моего отсутствия он кое-что изменил!
— Совсем немного, — сказала я, — но ты не беспокойся, мы ничего про тебя не напишем, не посоветовавшись с тобой.