А еще через день Ольга была вынуждена срочно уехать для продолжения съемок фильма с таким символичным названием «Любовь выбирает странные пути». По возвращении в Брюссель они с Марселем отправились в его огромный, со вкусом обставленный загородный дом. Молодые провели там восхитительную неделю любви, покоя, обожания и полной отрешенности от суетного мира.
Ольге до смерти хотелось непременно поделиться радостью своего семейного счастья и безмятежного времяпрепровождения. По ее приглашению в Бельгию тотчас приехала погостить старшая сестра Ада. После она пооткровенничала с тетушкой: «Я в Брюсселе, и в восторге от города. Здесь жить приятнее, чем в Париже. Ольга живет в самой лучшей части города, чудесная квартира, очень элегантная… Едим на черном стекле, и под тарелками салфетки из настоящих кружев. Шофер, кухарка, прислуга, судомойка, – все для двоих. Всегда народ – все деловые люди, и разговоры ведутся по-французски, по-немецки, по-английски, по-голландски, по-фламандски и по-русски.
Муж Ольги очень хороший и порядочный человек, изумительно выглядит, очень избалован, но черствый, сухой делец. С ним весьма нелегко. И как-то при всем внешнем блеске здесь неуютно. Ольга, говорит, повеселела, так как я здесь, и хочет ехать со мной в Берлин недели на две, ей там уютнее…»
В конце письма Ада как бы невзначай обронила: «Зачем Ольга вышла замуж – не знаю…»
Праздники кончились. Марселя ждут неотложные дела во Франции и Испании, Ольга спешит в Берлин подписывать контракт на бенефисную роль в водевиле «Чернобурая лисица». Условия сказочные, сообщает она мужу, режиссер – умница, а о таком партнере, как Карл Шёнбёк, можно только мечтать. Прости, милый, однако в репертуаре спектакли через день, придется потерпеть… Но это только на месяц… Ничего, любимая, на выходные я постараюсь приезжать к тебе… До встречи!
Через месяц контракт был продлен, потом еще раз и еще. В одно из воскресений Марсель не смог выбраться в Берлин. Через неделю позвонил из Антверпена, сослался на возникшие трудности с оформлением таможенных деклараций на грузы для аргентинских партнеров. Потом пришла открытка от него из Испании… В брюссельский дом Робинса Ольга смогла вернуться лишь через полгода, когда антрепренеры решили, что «Чернобурку» уже можно снять с репертуара.
В честь ее приезда муж собирает шикарный званый ужин. Сегодня, Олли, ты должна предстать во всей красе!
– Марсель, я в парикмахерскую. Дай, пожалуйста, денег. У меня же только марки…
Он выкладывает на журнальный столик 10 бельгийских франков и вопросительно смотрит на Ольгу:
– Мало?
– В общем-то, да. Вряд ли даже на маникюр хватит.
– Ну так поищи парикмахерскую подешевле…
Но вечером Марсель вновь само обаяние и радушие. Он с гордостью представляет друзьям свою новую жену: «C’est ma femme – madame Tschechowa!»
После ужина Марсель с парочкой своих друзей решили продолжить вечеринку в ближайшем баре.
– Ольга, ты с нами?
– Что за странный вопрос! Ну, конечно!
Но дальше начинаются странности. В баре, где Марселя встречают как завсегдатая, местные девицы бросаются к нему с жаркими объятиями и откровенными поцелуями. Он – вовсе не против. Веселье продолжается, и уже никто в веселой компании не обращает внимания на «madame Tschechowa»…
По возвращении домой Ольга требует объяснений от мужа. Марсель отмахивается: «Я ожидал от своей жены, что она будет всегда рядом. Мне нужна жена… Пойми, мне нужна физическая близость, постоянно, каждый день и каждую ночь… Если моя собственная жена избегает меня, я иду к другим женщинам… Я вынужден это делать, пойми…»
– Когда это я тебя избегала? – обескураженно спрашивает Ольга и совсем уж не по-киношному плачет.
– Да не вижу тебя неделями и месяцами, Олли!
– Но мы с тобой уже говорили на эту тему, и ты изначально знал, что я никогда не брошу свою работу.
– Я надеялся, Ольга, что со временем ты полюбишь меня больше, чем свою работу. Кроме того, я был уверен, что в конце концов ты покинешь свою ужасную страну и навсегда переберешься ко мне…
– Я не оставлю своей профессии, – упрямо повторяет Ольга.
– Ну, если это делает тебя счастливой, ради бога, – пожимает плечами Марсель. – Дело твое…
Он смотрит на нее и думает: только глупцы утверждают, что нет ничего прекраснее любви. Вот она, моя любовь, готова покинуть меня, а я нисколько об этом не жалею. Плевать мне на эту фифу. Подумаешь… Самое сладкое и сильное чувство – ненависть, а не любовь, господа!..
Потом они еще несколько раз встречались – и в Берлине, и в Брюсселе. После каждой разлуки ей кажется, что эти расставания смогут помочь остановить теряемое взаимопонимание. Но Марселю нужна каждодневная физическая близость…
При очередной поездке Ольги в Бельгию на германской границе ее задерживают чиновники тайной полиции.
– Мадам, отныне для выезда за границу требуется специальное разрешение, – говорит один из них. – …Да, нам известно, что вы замужем за бельгийцем, что вы после заключения брака получили бельгийское гражданство. Что вам позволено сохранить немецкий паспорт, однако мы вынуждены…
– Вообще-то с подобным интернационализмом мы сталкиваемся впервые, фрау Чехова, – мерзко ухмыляется второй агент с неприметным лицом. – Муж – бельгиец, постоянно проживает в Брюсселе. Жена – бельгийка с немецким паспортом, уроженка царской России, живет в Берлине. Ваши мать и племянница – переселенцы из большевистской России… Роскошный букет! Просто Коминтерн какой-то…
– Мы вынуждены задать вам несколько вопросов, – перехватывает инициативу первый. – Милостивая госпожа, необходимо кое-что уточнить. Ничего особенного… Скажите, пожалуйста, каково отношение вашего мужа к новой Германии, его самого и его друзей? Нейтральное, тенденциозное или критическое?.. Не пытался ли он оказывать на вас политического давления?.. Отвечайте искренне. Мы хотим удостовериться… Собственно, мы были уверены… Но, поймите, по долгу службы обязаны проверить… Хайль Гитлер!
Последняя встреча с Марселем состоялась в загородном домике Ольги в Кладове. Робинс был грустен, печален. Говорит только об одном: предстоящей войне, о необходимости уезжать из Германии как можно скорее. Ольга вспоминает свое бегство из Москвы. Нет, конечно, за минувшие годы она не утратила ни смелости, ни решимости. Но нынешние жизненные обстоятельства иные. Ольга уже не прежняя вольная птичка, она связана определенными обязательствами…
– Олли, взгляни на часы. Сейчас без пяти двенадцать. Хочешь, прямо сейчас, ровно в полночь, мы сядем в машину и отправимся к нам домой, в Брюссель.
– Вдвоем?
– Только вдвоем.
И без его ответа было ясно, что Марсель мыслит побег из Германии только с ней одной. Но как же ее семья? Как она может оставить маму-сердечницу, дочку с ее проблемами, сестру, племянницу?.. Что будет с ними?.. Ты о них подумал? Без меня все рухнет… А моя работа, контракты, неустойки?..
– Забудь об этом. Тебе больше не потребуется твоя профессия, – продолжает настаивать Робинс. – Завтра ты уже будешь просто моей женой, а не разъездной актрисой на ангажементе… Мы всегда будем вместе. Ты станешь повсюду сопровождать меня, мы будем путешествовать, объездим весь мир. Олли…
– Нет, – Ольга отрицательно качает головой.
– Итак, ты остаешься?
– Да.
– Ну что ж, я понимаю тебя, но и себя переломить не могу, Олли.
– Как и я…
Назавтра они подают на развод, мотивируя свое решение тем, что в силу своей профессиональной деятельности Ольга не может поддерживать упорядоченные супружеские отношения. Причины судом отклоняются.
Молодой смышленый адвокат подсказывает им другой, абсолютно «проходной», по его мнению, вариант причины для развода. Фрау Чехова должна заявить о своем несогласии с политическими взглядами своего супруга, в частности, с его критическим отношением к положению в Германии…
Когда решение о разводе было принято, Ольга перекрестилась: слава Богу, еще одна страница перевернута. Официально их брак с Марселем длился два года. Однако «чистое время» совместной супружеской жизни в общей сложности едва ли превысило три-четыре месяца.
США, Коннектикут, Лос-Анджелес – 40-е годы ХХ века
Соломон (один). О, как темна жизнь! Никакая ночь не ужасала меня так своим мраком, как мое непостигаемое бытие. Боже мой, отцу Давиду ты дал лишь дар слагать в одно слова и звуки, петь и хвалить тебя на струнах, сладко плакать, исторгать слезы из чужих глаз и улыбаться красоте, но мне же зачем дал еще томящийся дух и не спящую, голодную мысль? Как насекомое, что родилось из праха, прячусь я во тьме и с отчаянием, со страхом, весь дрожа и холодея, вижу и слышу во всем непостижимую тайну. К чему это утро? К чему из-за храма выходит солнце и золотит пальму? К чему красота жен? И куда торопится эта птица, какой смысл в ее полете, если она сама, ее птенцы, и то место, куда она спешит, подобно мне должны стать прахом? О, лучше бы я не родился или был камнем, которому бог не дал ни глаз, ни мыслей. Чтобы утомить к ночи тело, вчера весь день, как простой работник, таскал я к храму мрамор; но вот и ночь пришла, а я не сплю…
Как ни противился Михаил Александрович утомительному путешествию через Атлантический океан, но все-таки пришлось держать путь из доброго старого Ливерпуля в далекий нью-йоркский порт. Все семь дней морского плавания глубоко несчастный Чехов провел на верхней палубе лайнера, стоя внутри очерченного им круга с маленькой собачкой на руках и непрерывно бормоча: «Лишний и опасный. Не подходите. Лишний и опасный. Не подходите…» Его спутники-актеры своего учителя жалели, люди посторонние с испугом шарахались в сторону и спешили поскорее пройти мимо «колдовского круга» и заключенного в нем человека. Капитан судна и члены команды пожимали плечами, глядя с мостика на своего странного пассажира: ну что поделаешь? Мы и не таких видали… Он же никому не мешает, никого не трогает, не задевает…