Я отвечаю:
— Мы только что были у президента, все вопросы с ним решили. Давай этот шум потихонечку утрясай, туши пожар. Пресс-конференция никакая не нужна.
Но пресс-конференцию Чубайс не отменил, а перенес на более позднее время. В 11 часов начался Совет безопасности. Я заглянул в зал заседаний, увидел Барсукова и решил, что мне оставаться не стоит — Михаил Иванович потом все расскажет. Только вышел из зала, на меня налетели журналисты. Первым подбежал корреспондент ТАСС, спросил о ночных событиях. Я говорю ему:
— Вы же не переврете мои слова.
Он поклялся передать все слово в слово и включил диктофон.
— Извините, — говорю ему, — но вынужден перейти к медицинским терминам. Мастурбация — это самовозбуждение. Так вот Березовский со своей командой всю ночь занимались мастурбацией. Передадите это?
— Передам, — без энтузиазма пообещал тассовец.
Потом мне этот корреспондент рассказал, что его сообщение Игнатенко «зарубил в грубой форме».
Прошло минут двадцать после начала заседания, и вдруг в мой кабинет вваливается Совет безопасности почти в полном составе. У меня даже такого количества стульев в кабинете не нашлось. Последним зашел генерал Лебедь, но отчего-то стушевался и незаметно покинул кабинет.
Все расселись. Я попросил принести чай. Стаканов на всех тоже не хватило. Министр внутренних дел Куликов попросил Барсукова:
— Михаил Иванович, расскажите наконец, что произошло.
Мы подробно рассказали о ночных событиях. Все как-то притихли, видимо почувствовали, что все это предвещает нечто неприятное. Зато мы с Барсуковым пока ничего не почувствовали.
Когда члены Совета безопасности ушли, я спросил Михаила:
— С чего вдруг они в полном составе пришли?
— Там так неловко вышло… Президент генерала Лебедя всем представил и после этого резко обрушился на меня:
— Михаил Иванович, я понимаю, что вы ни в чем не виноваты, но кто-то должен отвечать за случившееся ночью.
Тут я сообразил — все пришли ко мне «хоронить» Барсукова, но даже в мыслях не допускали, что грядут коллективные похороны — и мои, и первого вице-премьера правительства Олега Сосковца, который и знать-то ничего не знал про коробку.
Мы с Барсуковым продолжили обсуждение. На столе остались пустые стаканы после чая, только один чай кто-то недопил. Ближе к двенадцати врывается в кабинет разъяренный премьер-министр Черномырдин:
— Ну что, ребятки, доигрались?
Я его охолонил:
— Не понял вашего тона, Виктор Степанович. Если задержание двух жуликов называется «доигрались», то это особенно странно слышать от вас.
— Кто допытывался, что деньги Черномырдину несли? — не унимался премьер.
— Извините, но вы можете просмотреть видеокассету допроса и лично убедиться, что ваше имя нигде не фигурировало.
Виктор Степанович схватил недопитый стакан чая и залпом выпил. До Черномырдина, видимо, дошла информация, что у Евстафьева отняли фальшивое удостоверение, выданное лично руководителем аппарата премьера. Евстафьев по этому документу имел право заходить в особо охраняемую правительственную зону, в которую не всегда имели доступ даже некоторые заместители Черномырдина. Именно поэтому активисты предвыборного штаба были уверены, что коробку с деньгами при таком удостоверении они вынесут беспрепятственно.
Выслушав наши объяснения, Черномырдин немного успокоился. Заказал себе свежий чай, выпил его и уже по-доброму с нами попрощался. Барсуков тоже собрался к себе на работу, в ФСБ. Но в это время позвонил президент.
— Слушаю, Борис Николаевич, — ответил я.
— Барсуков у вас?
— У меня.
— Дайте ему трубку.
— Слушаю, Борис Николаевич, — ответил Михаил Иванович. — Есть. Понял. Хорошо. — Потом говорит мне: — Тебя. — И передает трубку.
— Слушаю, Борис Николаевич.
— Пишите рапорт об отставке, — сказал президент.
— Есть.
— Ну что, пишем? — спрашиваю Барсукова.
Мы с улыбочками за полминуты написали рапорты. Сейчас трудно объяснить, почему улыбались. Может, принимали происходящее за игру?
Тогда Ельцин для телевидения сказал фразу, ставшую исторической: «…Они много на себя брали и мало отдавали».
Главная политическая интрига, или Главная тайна «коммунистов»
Уникальным «подарком судьбы» для всех конкурентов (а не только Г. Зюганова) стал инфаркт Ельцина. Между первым и вторым турами голосования он исчез. В период между 16 июня 1996 года и 3 июля 1996 года Ельцин не появлялся на телевидении.
И тогда оппозиция имела шанс выйти к теле- и радиоканалам — причем не только российским, но и зарубежным (выборы главы государства — это процесс, открытый для мировой общественности). Она могла сказать: «Предъявите президента! Докажите, что президент жив и находится в здравом уме! Покажите в прямом эфире кандидата, за которого мы голосуем!»
И команде Ельцина предъявить было бы нечего.
Но никто из оппозиции не сделал подобного шага, хотя никто уже не верил в сказки пресс-секретаря Ястржембского о том, что «президент работает с документами». Никто не верил ельцинской команде, спасавшей репутацию шефа из последних сил.
Этот инфаркт был у Ельцина уже пятым. Невероятный, но задокументированный факт. Просто удивительно, какая живучесть и какое упорство — для себя Ельцин уже сделал выбор: лучше пойти в могилу, чем отказаться от власти. И никто в его семье, прекрасно понимающей, что с таким количеством инфарктов люди не живут на белом свете, не мог ничего поделать.
О том, что Ельцину во ВЦИКе «натягивали» голоса, говорить не приходится. Это было как минимум 15–20 %, и оппозицию этот подлог устраивал.
Оппозиция молчала, потому что понимала, что летящую в пропасть страну у нее уже не хватит сил остановить.
И коммунисты тоже испугались взвалить тяжкое бремя ответственности на свои плечи. Потому и затеяли в последние недели своеобразный «бой с тенью», лишь обозначая удары и не донося их до соперника. Потому так легко проглотили многие серьезные факты о подтасовках результатов голосования, а затей они серьезный судебный процесс — могло бы оказаться, что народ все-таки проголосовал не за Ельцина, а за Зюганова…
Геннадий Зюганов первым поздравил Ельцина с победой. Еще в 0 ч. 30 мин., когда избирательные комиссии только подсчитывали голоса.
Очевидно, что на выборы 1996 года коммунисты пошли не ради победы, а ради соблюдения протокола. Взяв власть в свои руки, они обязаны были отвечать за все, что происходит в стране — именно на них легла бы ответственность за социальную защищенность населения и улучшение качества жизни.
То, что творилось в стране, не хотел на свои плечи взваливать никто.
И только Борис Первый, полубольной полупьяный, в отличие от трезво мыслящего Зюганова, ничего не боялся; ему, как говорится, море было по колено.
И не случайно, что довольно быстро после своей победы Ельцин схлопотал второй импичмент.
И все же у оппозиции были конкуренты. Были две мощные политические силы, которые хотели только Ельцина видеть у власти. Это были олигархи, «семибоярщина» (или се-мибанкирщина), так называемая «семья». Это была реальная экономическая сила. А на уровне власти — были те, кто взял Россию под внешнее управление и готовы были перекачивать через американское посольство полмиллиарда долларов, лишь бы Ельцин остался «добивать коммунистов». Американцы не простили бы установления в уже подконтрольной им России иного правления, кроме ельцинского….
Впрочем, как это ни парадоксально, и «любовь американских спецслужб» к Ельцину оказалась не вечной. После того как Ельцин выполнил свою миссию разрушителя сверхдержавы, американцы смекнули, что больше ни на что он не годится. И его можно убрать из президентского кресла.
Вообще же Америка окончательно отвернулась от Бориса Николаевича, когда в августе 1998 года, за день до дефолта, исчез кредит МВФ в 4,8 млрд. долларов. И тогда все подозрения пали именно на президента страны… Это было и логично, и страшно.
И генеральный прокурор Швейцарии Карла дель Понте, державшая в своих руках все схемы увода того кредита (большие деньги всегда оставляют след) и потрясенная до глубины души полученными данными, крутила в руках официальную бумагу и все же не могла поверить в результат полученного ею запроса…
Героиня дня
В зените лета, 30 июня 1997 года, Таня была назначена советником по имиджу президента России. Это было неожиданностью для всех, кроме Валентина Юмашева, последнего главы кремлевской администрации. Именно Валя решил «двинуть в политику Таню», чтобы укрепить свои личные позиции.
В назначении Тани на официальную роль было много и «за» и «против». А справится ли? Не опозорит ли своей некомпетентностью высокий ранг государственного служащего?
По поводу кремлевской принцессы вмиг начала судачить пресса. На телеканал олигарха Гусинского, НТВ, в программу «Герой дня» Таня шла не очень охотно. Что она умного расскажет телеведущей о своей должности?
Эфир тем не менее прошел вроде бы нормально. Но журналисты не отставали. Кому-то из них Таня бросила в сердцах фразу, которая вошла в историю. На очередной вопрос о государственной политике и функциях государственного советника Таня вскричала: «А что вы думаете, кто-то, кроме меня, может так просто подойти и завязать папе галстук?»
К счастью, ее отец, человек жесткий и даже резкий, заставил быстро замолчать всех недовольных, вхожих в «семью», судачащих о том, что, дескать, нехорошо свою родную дочь делать государственным советником, это противоречит Конституции…
Борис Николаевич умел парой суровых фраз заставить молчать всех своих оппонентов.
Волей-неволей президентская «команда» должна была привыкнуть к новому лицу. К новому советнику. Женщине.
Но рада ли была Татьяна сама такому повороту события?
Она не могла себе самой ответить на этот вопрос однозначно.
Человеческая психология устроена таким образом, что ценим мы по-настоящему лишь то, что нами выстрадано. Пусть эта цель эфемерна и призрачна, но она должна быть завоевана. Так уж устроен человек.