— О-о, это такая глупость, молодые люди, такая глупость! — заволновался дядька. — Вам ни в коем случае не следует туда ходить!
Видно было, что водитель автомобиля никогда не изучал психологию и даже не читал современных журналов. Иначе он знал бы, что если подростку сказать: «Не ходи туда!» — он именно туда и направится в первую очередь.
— А все же — что там такое? — поинтересовался я.
— Там, видите ли, проживает заколдованная принцесса! фыркнул дядька, и сразу стало ясно, как он относится к принцессам вообще и к заколдованным в частности. Мы с Юркой засмеялись — уж очень все это было нелепо.
— Вот именно! — обрадовался водитель. — Я и говорю: совершеннейшая глупость. И ведь лезут туда, ненормальные, и сворачивают себе шеи совершенно по-настоящему…
Я почувствовал, что вполне могу повременить и не сворачивать себе шею из-за какой-то заколдованной принцессы. Честно сказать, меня принцессы сейчас вообще интересовали по минимуму. Дядька легко прочитал мои мысли и обрадовался еще больше:
— Нечего вам там делать, ребята, нечего совершенно! Садитесь лучше, подвезу до города с ветерком! Здесь всего ничего, до города-то…
Я посмотрел на Юрку и решительно потянул на себя блестящую дверцу. Из салона пахнуло одеколоном «Шипр». Я помнил этот запах, именно таким одеколоном душился после бритья мой дедушка.
Город был обычный на первый взгляд, но очень странный, если приглядеться повнимательнее. Большинство домов — одноэтажные, стоят в глубине садов. Улочки петляют между садами, давешний автомобиль по ним явно не проехал бы. Застрял бы на повороте. Кое-где попадаются настоящие дворцы. Кажется, что все дворцы выстроили джинны, не имеющие представления об архитектуре как науке, и эти странные конструкции держатся друг на друге лишь с помощью заклинаний. Жить в них тоже вряд ли удобно. Впрочем, кому что нравится. Например, ближе к центру мы с Юркой обнаружили несколько совершенно петербургских серых домов, стоящих квадратом. Посередине имелся двор-колодец и даже помойный бак, переполненный отбросами. В отбросах лениво рылись два кота — черный и полосатый.
— А это откуда? — спросил я.
— Не знаю, — пожал плечами Юрка. — Наверное, кто-то зелень не переносит. Только асфальт.
Кроме сказочных дворцов и нескольких многоэтажных, явно жилых, зданий, над городом возвышались и еще какие-то строения, которые мы решили считать храмами. Среди них я опознал православную церковь с золочеными луковицами, католический собор и голубую мечеть с минаретом. Остальные храмы, должно быть, принадлежали неизвестным нам богам.
В центре города раскинулся рынок, напоминавший обычную барахолку. От витавших над рынком запахов рот у меня мигом наполнился слюной. Юрка, видимо, тоже проголодался, потому что остановился возле лотка с пирожками и достал горсть мелочи.
— Тут что, наши деньги принимают? — удивился я.
— Любые принимают, — сказал Юрка. — Лишь бы настоящие. Я как-то специально взял из дома марки немецкие. Тоже приняли. И все друг друга понимают. Как это получается — не спрашивай, не знаю.
Мы съели по два пирожка с картошкой и запили их чем-то, что продавалось в глазированных горшочках и называлось «узвар». Юрка сказал, что это вкусно и мне надо попробовать, я согласился (а что мне еще оставалось?), но как-то этот узвар меня не порадовал. Приторный слишком и похож на столовский компот. Хорошо было бы попить чистой водички, но где ее взять? Может, где-то колодцы есть? Или у них водопровод? Юрку я расспрашивать не стал и как-то сразу почувствовал, что очень устал. И одновременно испугался, что мы останемся тут навсегда. Ничего плохого вокруг не было, но я не хотел здесь оставаться — это я как-то четко понял.
Потом мы пошли в парк, который располагался в квартале от рынка, и там я напился из небольшого фонтана. Сели на лавочку.
— А почему здесь весна-лето? У нас-то зима скоро.
— А здесь всегда так.
— Всегда?! — удивился я. — Почему?
— А ты б хотел, чтобы сейчас ноябрь был? — вопросом на вопрос ответил Юрка.
Я поежился.
— Нет, конечно.
— Вот и никто не хочет. Поэтому так и получается.
Мы помолчали.
— Ну что? — спросил Юрка.
— Почему — я?! — собирался спросить спокойно, но получился почти визг.
— Потому что я не знаю ничего, — тихо ответил Юрка. — Я же в клетке жил. А ты — на воле. Тебе и решать.
— Здесь что-то неправильно, — сказал я. — Ты чувствуешь?
Пока мы шли к рынку и парку тоже, мы видели людей, жителей города. Большинство сидели на верандах или в саду, пили чай или обедали. Некоторые беседовали между собой, прогуливаясь все в тех же садах. Мирная, спокойная картина. Но все-таки — что у них сейчас: обед, завтрак или ужин?
— Конечно, чувствую, — согласился Юрка. — А у нас что — все правильно?
— Не знаю, — я помотал головой, словно отгоняя мошек или комаров. — Мишане хорошо бы сюда, поглядеть, послушать… Витьке с Милкой тоже, и Стеше — может быть, она снова говорить бы начала и понимать…
Так — что? — спросил Юрка.
— Но ведь потом-то возвращаться… Как бы хуже не сделать…
— Может, не сделаем, я же привык…
— Но ты-то сюда как попал? Тебя кто-то привел?
— Нет, как-то само собой получилось… Однажды.
— Вот видишь… В твоем случае сработал какой-то закон. Причем ты до сих пор не знаешь, какой. И я не знаю. А здесь…
— Ты… Ты захочешь еще сюда вернуться?
— Не знаю. Не знаю. Не знаю! — я почти кричал. Две девушки в светлых платьях колокольчиками, гулявшие по аллее, приостановились и с удивлением посмотрели в мою сторону. Я почувствовал, как на глазах выступили слезы, разозлился и от злости сумел загнать слезы назад. Они так и не пролились.
— Какие красивые, серьезные мальчики, — сказала одна девушка другой.
— Будем надеяться, что у них все получится, — откликнулась другая, с цветком шиповника в волосах.
Девушки ласково улыбнулись нам с Юркой и пошли дальше.
— Давай попробуем, — сказал я. Меня никто и никогда не называл красивым мальчиком. Вот Юрка без его болезни и вправду — красивый. А я? Вдруг я тоже — красивый и серьезный? — Но все равно — что-то здесь не так.
— А Паша? — нерешительно спросил Юрка. — Паша тоже… Я не знаю, как у него дома…
— Худо у него дома, — сказал я и кивнул головой. — Пускай…
Если здесь и вправду сбываются желания, то Пашка прямо на той земляничной поляне меня и кончит. Придушит собственными руками. Чтоб под ногами не мешался и Юру не отвлекал.
Глава 13
— Что у тебя с рукой? — Маринка кивнула на подживающие костяшки, покрытые коричнево-желтой корочкой.
— В боевое карате записался, — ответил я и убрал руку в карман. — Учусь стенки кулаками прошибать. Пока не очень получается.
— Правда?! — почему-то обрадовалась Маринка. — Давно пора, — и отошла, оставив меня размышлять над ее словами. Почему это, интересно, мне давно пора в боевое карате?!
— Мишаня, слушай сюда! — решительно начал я. Мишаня напрягся и закрутил головой, пытаясь одновременно и услышать меня (я говорил громко, но кричать не решался), и удержать в сохранившемся поле зрения. — Хочешь посмотреть и послушать, как все? Есть место…
— Пошел ты! — твердо сказал Мишаня. — Мне врач сказал: будешь наркотики принимать, сразу — ослепнешь и оглохнешь. Мне это надо?
— При чем тут наркотики, Мишаня! — сказал я и сам почувствовал в своем голосе неуверенность. А что я предлагаю Мишане? Что?! — Просто есть такое место. Юрка там ходит и даже на лошади скачет, — добавил я для убедительности.
— У тебя что, Антон, крыша поехала? — в голосе Мишани послышалась тревога и даже сочувствие. — Говорили же тебе: меньше книжек надо читать!
— Хочешь попробовать или нет?! — крикнул я. — Если у меня крыша поехала, ты-то чем рискуешь? Денег мы не берем.
— Мы?
— Да, мы с Юркой.
Мишаня колебался, вращал глазами, тер нос, переминался с ноги на ногу. Видно было, что ему и хочется, и колется.
— Ладно, думай до конца уроков, — милостиво разрешил я. — А там скажешь. Мне или Юрке.
— Стеша не хочет, — грустно констатировал Юрка.
Я рассмеялся:
— А как ты узнал-то?
Спрашивать у Стеши бесполезно. Ее надо брать за руку и вести. Если она знает человека и доверяет ему, то пойдет. Куда угодно.
— Она сама сказала: «Спасибо, нет».
— Стеша сказала?! — А вот это уже интересно… Очень, очень интересно…
— Да. Мне даже показалось, что она испугалась. Она сделала вот так, — с Юркиной пластикой жест напоминал изгнание нечистой силы. — И ушла. Быстро. Ее еще какие-то парни остановили, взрослые, и чем-то угостили. Кажется, шоколадкой. Она взяла, но как будто не заметила, и дальше пошла. А потом ее Лена поймала.
Мне всегда казалось, что после всех своих несчастий Стеша хоть и мало понимает, но много чувствует каким-то другим способом. И если Юрка все точно рассказывает и она так решительно отказалась, то это что-то да значит…
— Это что-то значит, — сказал я.
— Да, я тоже так подумал, — согласился Юрка. — Ты думаешь, зря мы…
— Не знаю я, что думать! — огрызнулся я. — Но ничего не делать — это самое простое.
— Знаешь, Паскаль говорил, что если бы люди научились тихо сидеть в своих комнатах, то количество зла в мире сильно уменьшилось бы…
— Какой Паскаль? — перед моими глазами замелькали разноцветные обложки книг с монстрами, магами и инопланетными чудовищами.
— Ну, этот… математик, — сказал Юрка.
Ты… ты Паскаля читал? — я осторожно вернул на место отвалившуюся челюсть.
— Подумаешь, — Юрка улыбнулся так, словно извинялся за что-то. — Делать-то нечего было. Ноги не ходят, руки не работают, а мозги у меня, сам знаешь, в порядке…
— Да-а, — мне стало здорово и неуютно одновременно. Словно в душной комнате сквозняком потянуло.
— Ты мне когда-нибудь расскажешь? Про себя? — спросил Юрка.
— Когда-нибудь расскажу, — пообещал я, а про себя подумал, что рассказывать в общем-то нечего. — Я Паскаля не читал, только мне кажется, что он прав всего наполовину: зло, может быть, и уменьшилось бы, но ведь и добро — тоже. Согласен?