эдипова в смысле, первоначально приписанном ему Фрейдом, является, так сказать, величайшей эмоциональной травмой по той простой причине, что инфантильный генитальный толчок между тремя и пятью годами является последним, самым большим и изощренным из инфантильных толчков. Не развивается никаких новых главенств, чтобы побудить смещение энергии или поддерживать пусть даже и несбыточные надежды на исполнение. Эдипова ситуация Фрейда, необходимо подтвердить еще раз, является подлинной центральной позицией психического развития – контроль и овладение ею, ее сублимация составляют главные задачи по сдерживанию и созиданию, которые Супер-Эго ставит перед Эго.
Но подтверждение доминирующего клинического значения фрейдовской генитальной эдиповой ситуации не помогает нам точно определить период, когда мы впервые можем говорить о Супер-Эго как об организации, отличной от ядерной части данной более поздней структуры. Пока из прямого анализа детей надежных доказательств по данному вопросу у нас нет, и более чем вероятно, что окончательный критерий будет скорее теоретическим, чем клиническим. Тем не менее, целесообразно поискать как можно больше клинических указаний. Среди них я бы придал выдающееся значение развитию аффекта, поскольку изучение аффекта обеспечивает нас самым надежным мерилом сдерживания инстинкта А поскольку достоверно установлено, что чувство вины является признаком деятельности Супер-Эго. то первым шагом в исследовании будет определить момент, когда можно говорить о чувстве вины или любых прямых производных чувства вины.
Но как только мы поставили перед собой такую клиническую задачу, мы сталкиваемся с трудностями и западнями, которые можно избежать лишь при тщательном использовании фундаментальных концепций. Нам следует предположить, что есть определенные первичные аффекты, которые вызываются определенными качествами и количествами немодифицированного инстинктивного возбуждения. Данные первичные аффекты могут, конечно, быть классифицированы несколькими способами: например, в терминах удовольствия или боли, либо согласно различающимся субъективным описаниям детей и взрослых. Мы также можем говорить о них как об аффектах напряжения или разрядки либо, напротив, как о стремящихся к чему-то или реактивных по происхождению. Но как бы их ни классифицировать, есть немного первичных аффектов, о которых мы можем говорить с какой-то определенностью, и среди них самый выдающийся – тревога. С другой стороны, чувство вины по определению является вторичным, или производным, аффектом, который, однако, с тревогой поддерживает тесную связь и который часто описывается как интернализованная тревога или тревога Супер-Эго, переживаемая Эго. Поэтому суть вопроса лежит в более или менее точном различии между стадиями тревоги и стадиями вины при развитии.
Так вот, в случае постинфантильных стадий развития наложение друг на друга или переход между чувствами тревоги и вины легко описать как «социальную тревогу» и утверждать, что подлинное чувство вины переживается в отсутствии социального объекта. Но ситуация в младенчестве более сложная. В течение первых двух лет жизни младенец находится почти под непрерывным наблюдением родительских объектов или замещающих их лиц – это состояние может вызывать реакцию, «подобную чувству вины», как это бывает у некоторых домашних животных. Другими словами, если ребенок пребывал под постоянным наблюдением лиц достаточно сильных, чтобы вызывать страх телесных повреждений или страх потери любви, лиц, имеющих достаточно власти, чтобы запрещать или побуждать, вознаграждать или наказывать за определенное отношение и поведение, то внешняя тревога как решающий фактор развития сохранится. Поэтому мы можем предполагать, что способность ходить самостоятельно, знаменующая последний этап дифференциации «Я — объект», также сигнализирует о действии подлинного и реального чувства вины.
Это предположение полностью согласуется с экономическим принципом функционирования. Согласуется оно также и с нашими знаниями о психической структуре. Как фаза первичной идентификации должна предшествовать формированию Эго, так и период первичной недифференцированной тревоги должен предварять развитие чувства вины. Невозможно почувствовать вину, покуда вызванные инстинктами аффекты связаны (с точки зрения наблюдателя) с объектами столь же близко, как и (по ощущениям младенца) с «самостью» («self»). Маловероятно, на самом деле, что чувство вины может возникнуть прежде перехода младенца от орального главенства к анальному, т. е. пока за реальной и окончательной потерей важного первичного объекта не последует угроза потери замещенного объекта. Хотя главная функция чувства вины заключается в защите Эго от эндопсихической угрозы, чувство вины служит также поддержанию одних объектных отношений ценой жертвования другими. Наконец, бессмысленно говорить о чувстве вины до того, как был выстроен организованный контркатексис – критерий, помогающий датировать начальное развитие чувства вины периодом между возникновением чувства отвращения и ранними формами реактивных образований, т. е. когда предсознательная система уже организовалась. Несомненно, что за несколько месяцев до данного периода уже возникают некоторые изолированные, или, возможно, лучше сказать быстротечные, реакции вины. Но, как было отмечено при рассмотрении первичных и вторичных процессов, данный вопрос касается не спорадических ранних манифестаций процесса или наложения его первичной и вторичной фаз, а периода, когда может быть постулирована действующая вторичная система защиты. Без сомнения, похожие на вину чувства могут возникать к концу первого года; без сомнения, чувства вины и тревоги частично совпадают до своего окончательного разделения, но это не оправдывает утверждения об установлении центральных (т. е. контролирующих) защит или позиций, связанных с чувством вины, между третьим и шестым месяцами жизни.
В самом деле, при рассмотрении гипотетических реконструкций, предполагающих существование в первые полгода жизни центральных и организующих систем, связанных с чувством вины, нельзя не подумать о том, что поиск структуры Супер-Эго в этот период был продиктован заранее составленной теорией, и чувство вины было смещено наблюдателем в прошлое; и важно отметить, что этот процесс можно постоянно наблюдать при анализе лиц любого возраста. Чрезвычайно трудно различать продукты фиксаций и регрессий – из этого обстоятельства психоаналитические пациенты извлекают выгоду, когда бессознательно стараются ввести в заблуждение своих аналитиков. Но метапсихологи не должны обманываться, исходя из материалов своих наблюдений. При существовании расхождений между гипотетическими реконструкциями и фундаментальными концепциями, применимыми к данному периоду, закону экономики гипотезы должен отдаваться полный приоритет.
Аналогичное объяснение касается интересного предположения, что первичное содержание всех психических процессов составляют бессознательные фантазии, которые оказывают постоянное влияние на последующее психическое развитие, или что способность младенца галлюцинировать идентична фантазированию либо является его предварительным условием, или же, с другой стороны, галлюцинирование осуществляется посредством интроекции и проекции. Я не намерен сейчас повторять здесь критику таких или подобных предположений, которая содержится в моей предшествующей работе[22]. Моя непосредственная цель – указать, что данные предположения, по сути, имеют целью подтвердить гипотетическую реконструкцию; другими словами, одна гипотеза используется для доказательства валидности другой гипотезы без какой бы то ни было возможности прямой клинической проверки каждой из них. Это, несомненно, было единственным основанием утверждений, которые в случае их истинности опровергали бы все фундаментальные психические концепции Фрейда. Моей другой целью является показать, что формулирование подобных предположений является неизбежным следствием подхода к психическому аппарату с жесткой заинтересованностью в структурной дифференциации. Неизбежным результатом является то, что деятельность Ид мыслится в терминах Эго. Т. е. концепции Эго сливаются с концепциями Ид. Эго, образно говоря, вводится в Ид. Обращаясь к ранней метапсихологии Фрейда, мы видим, что, хотя в тот период он не употреблял термин Ид, его фундаментальным подходом было направление от Ид к Эго. Его основное внимание при исследовании сновидений, бессознательного, вытеснения, нарциссизма и природы инстинктов было направлено на способы и средства коммуникации между бессознательной и предсознательной системами, или, говоря иначе, на последовательность производных (derivatives) инстинкта. Внимательное изучение взглядов Фрейда на фантазийные образования, особенно на относительно высокую степень их организации, на их, скажем так, статус «протозамещающих образований» и на условия их вытеснения, должно было бы предотвратить любое смешение данных бессознательных производных с такой архаической деятельностью (т. е. с превратностями инстинкта), как галлюцинаторная регрессия. Подобная путаница возникает также, когда не делается различия между тремя уровнями подхода к изучению психической деятельности, о которых я говорил, а именно: между подходом с использованием фундаментальных психических концепций и подходами, относящимися, соответственно, к зачаточному или полностью развившемуся психическому функционированию. Каждый из таких терминов, как регрессия, галлюцинаторная регрессия, галлюцинация, формирование желания, исполнение желания, Имаго объекта, фантазия, интроекция, Супер-Эго в метапсихологии Фрейда имеют конкретные значения. Они, кроме того, относятся к разным уровням функционирования. Бесполезно их путать или смешивать. Вы не сможете определить структуру в терминах фантазии или катексиса желания. Позвольте мне пояснить это на примере. Хотя слова «бензин» и «карбюратор» необходимы для описания работы двигателя внутреннего сгорания, бессмысленно уравнивать карбюратор со сгоранием паров бензина. Так же и при описании развития автомобильной промышленности не следует приравнивать первоначальное открытие паров бензина и их способности к воспламенению с изобретением последней модели компрессора. Постулирование организации и дифференциации Эго в то время, когда психическую деятельность можно адекватно описать в терминах фундаментальных (близких к Ид) концепции, не только неоправданно, но и мешает правильному использованию концепции Эго и свободному применению фундаментальных концепций.