-----
На этой звенящей ноте и закончилось моё общение с восьмым-Б классом, а далее меня ждала Алла и её неожиданные пикаперы.
Алла и все-все-все
Это был последний шестой урок, поэтому я положил журнал и всё остальное на своё место в учительской и спустился в раздевалку, она у нас в подвале под правым крылом была. Сначала для младших классов, потом для учителей, а совсем близко к выходу уже и для старших. Алла ждала меня, сидя на скамеечке в коридоре рядом с раздевалкой старших классов.
— Ну вот и я, — объявил я сразу, как увидел её. — Пошли разговаривать с твоим Отелло.
— А почему Отелло вдруг? — спросила она.
— Ну он же задушил свою супругу от ревности… подозреваю, что и здесь замешано это чувство.
— Да какая там ревность! — чуть не крикнула Алла, — ну подумаешь, поцеловались один раз… ну хорошо, не один, а три. Так он думает, что ему теперь всё можно…
— Ясно, — сказал ей я, — что ничего не ясно. А с ним сколько ещё коллег ожидается?
— Обычно он с Коляном и с Димоном ходит, — ответила Алла, — наверно они и будут.
— Лет-то им по сколько?
— В прошлом году закончили школу.
— А почему не в армии?
— Димон вроде в институте учится, а эти двое откосили.
— Ай, как не по-пацански всё это, — заметил я. — Ну идем, Дездемона Ивановна.
Звонок уже довольно давно прозвенел, так что большинство учеников уже успели разбежаться по домам, остались единицы. Одним из оставшихся оказался Половинкин из аллиного класса.
— Антон Палыч, — мигом вылетело из него, когда он видел нас вместе, — а куда это вы Алку повели? В детскую комнату милиции? — и сам заржал своей немудрящей шутке.
— Почти, — вежливо ответил я ему, — идём записываться в кружок авиамоделизма.
Эти слова на некоторое время отправили Половинкина в нокдаун, так что более ничего он сформулировать не смог и отстал от нас.
— Слава богу, — сказала Алла, — достал он меня, этот Половинкин… а нам вот сюда надо.
И она показала на узенькую тропку, идущую аккуратно между школьной оградой и забором соседнего стадиона без названия — хоккейная коробка и футбольное поле, а на краю снаряды для гимнастических упражнений. То есть, то, куда я по утрам бегаю.
— А по дороге не проще ли было бы? — спросил я у неё.
— По дороге дальше, и потом — Волобуев же здесь меня ждёт, а не на дороге.
— Как хоть его зовут-то, твоего Волобуева?
— Игорем… но так его никто не называет, он на Быка откликается.
— Что, такой же здоровый и с рогами?
— Здоровый, это да… но рогов нет… пока нет… а вот и он, они то есть.
Алла остановилась, как вкопанная, потому что за очередным поворотом тропинки, скрытым кустами сирени, нарисовались трое подростков… да что там подростков — трое парней, на вид довольно высоких и крепких физически. Все они курили что-то вонючее и выпускали в небо струи белёсого дыма.
— А кто это к нам пришёл? — так глумливо начал беседу тот, что был посередине, очевидно тот самый Волобуев. — Это Алка-целка к нам пришла, щас она у нас отсасывать будет.
Остальные двое загоготали, а Волобуев длинно и прицельно сплюнул, но не достал до нас.
— А после этого у неё уже целки не будет, — добавил второй парень и тоже длинно сплюнул.
— А ты, папаша, — это уже ко мне обращение было, — иди себе, к тебе у нас никаких претензий нету.
— Подожди, — попытался остановить его Колян, — это ж вроде Мопед…
— Какой Мопед? — переспросил старший.
— Учитель в этой школе… алгебры что ли…
— Да, — вступил в диалог я, — я учитель в этой школе, алгебре и геометрии учу.
— И чего дальше? — угрюмо глянул на меня исподлобья Волобуев.
— А дальше, Игорёк, будет вот что — если хотя бы кто-нибудь из вас тронет эту девочку одним пальцем, я, Игорёк, сделаю всё, чтобы вы все трое с осенним призывом отправились в ряды нашей Советской армии. В стройбат все трое.
— Я в политехе учусь, у меня отсрочка, — пробурчал Колян.
— А тебя сначала из политеха вышибут, с волчьим билетом, а потом уже в армию пойдёшь.
— Ша, пацаны, — сказал Волобуев, — тут реальная засада, валим.
И они как по команде повернулись через левое плечо и исчезли за кустами сирени.
----
— Спасибочки, Антон Палыч, — Алла ещё раз чмокнула меня в щёку, тут же, впрочем, стерев помаду платком. — А они опять не будут приставать?
— Маловероятно, — ответил я, — я вроде их качественно убедил. А если что-то вдруг сбойнёт, тогда и будем беспокоиться. Ну я обратно в школу, там ещё одно дело неотложное есть.
— Какое? — тут же начала пытать меня она с милой улыбкой.
— Коммерческая тайна, — отшутился я. — Завтра узнаешь.
— А почему коммерческая? — спросила она.
— Потому что связана с некоторой выгодой для носителей этой тайны, — туманно ответил я.
— В фильме по телевизору недавно такое выражение употребляли, — наморщила она лоб, — «Банда Доминаса», кажется, он назывался.
— Ну вот видишь, выражение значит расхожее, можешь употреблять время от времени.
И я развернулся передом к школе, а спиной к этому дурацкому перформансу.
Такой хоккей нам не нужен
Такой хоккей нам не нужен
Прошёл прямиком в учительскую, на своё рабочее место возле стены — все лучшие места возле окон были разобраны старослужащими товарищами. На часах половина третьего… что-то в голову ничего не лезло по поводу славной победы наших спортсменов, поэтому я открыл первую тетрадку из пачки контрольных в десятом-В. Мне лучше думается, когда выполняешь механическую работу — а что может быть более механическим, чем проверка каракулей наших учеников? Да ничего.
Выпал Обручев, тот который сидит сзади Аллы и щиплет её в спину, судя по её заявлению. Тэээк, математика, Витёк (а его Виктором, оказывается, звали), это явно не твоё… три ошибки в двух задачах… ладно, на три балла, будем считать, что нарешал.
— Антон Палыч, — раздался голос мне в спину, с заигрывающими, причём, такими интонациями, это была та самая завуч с пергидролевой причёской (у нас два завуча, у первой, которая учебными делами заведует, есть свой кабинет, а эта вот, по воспитательной части, сидит в общей учительской).
— Слушаю вас, Валентина Игоревна, — повернулся я лицом в ту сторону.
— Вы не поможете мне ящик у стола открыть — тут явно нужна грубая мужская сила, — и она потрясла ручку ящика, чтобы показать, что он заклинил.
Вот только для полного боекомплекта мне заигрываний завучей не хватало, с тоской подумал я, но встал и без слов начал проверять, что там стряслось у неё с ящиком. Ничего серьёзного там не произошло, простой перекос, у нашей советской мебели и не такое ещё случается. Ящик я выдвинул через десять секунд, после чего пояснил:
— Он и дальше заедать может, поэтому лучше бы смазать вот эти направляющие чем-нибудь типа солидола… можно обычным подсолнечным маслом, если солидола не найдётся.
— Спасибо вам огромное, Антон Палыч, — расцвела в улыбке завуч, — что бы я без вас делала.
Но тут в комнату вошла англичанка Софья и Валентина быстренько свернула свои благодарности.
— Антон Палыч, — обратилась англичанка ко мне, — ну как, надумали что-нибудь по завтрашнему мероприятию?
— Какому мероприятию? — встрепенулась завуч Валентина, — почему я о нём ничего не знаю?
— Оксана Алексеевна поручила нам с Софьей придумать что-нибудь насчёт нашей победы над канадскими профессионалами, — счёл нужным пояснить ситуацию я, если у директора тут такие тайны от своего заместителя, то я крайним быть не желаю.
— Ааааа, — сделала умное лицо завуч, — они и точно вчера должны были играть, у меня сын следит за этим делом, а я только краем уха слышала. И что, наши действительно выиграли?
— По информации директора да, — осторожно добавил я, — вечером будет трансляция по ТВ, народ сильно обрадуется, так что по мнению директора неплохо бы было трансформировать эту радость во что-то общественно полезное.
— Ну тогда конечно работайте, не буду вам мешать, — с некоторой грустью заявила Валентина и погрузилась в изучение чего-то методического на своём столе.
— Может, переместимся куда-нибудь в тихое место? — предложил я Софье, а она с видимой радостью согласилась.
— Сейчас же почти все классы свободны, давайте хотя бы… да в мой лингафонный кабинет перейдём.
И я согласился, и мы туда переместились.
— А что, Соня (можно без отчества? Да ради бога), вот эти коробочки на столах когда-нибудь работали? — указал я на приборы с гнёздами для наушников.
-На моей памяти нет, — ответила она, — хотя в кладовке у нас валяются какие-то железки, и завхоз даже говорил мне, что они предназначены именно для этого кабинета.
— Надо будет посмотреть, — отвечал я, — вдруг оно рабочее… но мы, собственно, здесь не для того собрались, а для чего?
— Для завтрашнего мероприятия, — улыбнулась Софья.
— Точно, по поводу хоккея, — ответно улыбнулся я и прошёлся вдоль парт туда-сюда, мне на ходу лучше думается. — Итак, сборная СССР-сборная Канады, победа нашего спорта с крупным счётом… если директорша нам не врёт.
— Как можно так думать, Антон, — округлила глаза Софья.
— Да, это я не туда зарулил, — поправился я, — однозначная победа социалистического образа жизни над капиталистическим. Это надо обыграть… предложения какие-то будут?
По лицу Сони было отчётливо видно, что никаких предложений, а равно проектов и открытий у неё нет и не предвидится.
— Понятно, — буркнул я, — тогда пойдём от противного.
— Это как? — удивилась она.
— Ну как-как… наши люди что делают? Ударно трудятся и приближают коммунистическое завтра. А канадские капиталисты что?
— Лодырничают?
— Ну не так уж прямо в лоб — эксплуатируют человека человеком и отбирают у сирых и убогих прибавочную стоимость. Наши добрые, те злые. Харламов, к примеру, широкой души человек, а этот… Фил Эспозито жлоб, за копейку, то есть за цент удавится.
— Ясно, — заявила Соня, — только как же мы эти факты переложим в формат нашего мероприятия.