Она переоделась, испытывая нечто среднее между стыдом и наивной радостью. Кстати, может быть, это и ненадолго. Может быть, она через две минуты вернется, если окажется, что ничего, кроме прошлогодней картошки и моркошки, в подполье нет. И сложит Серафимино добро на место. Дед Никифор и не заметит ничего.
А не подумать ли о защите на случай… Ну, мало ли, на случай чего? Ирина растерянно осмотрелась и увидела около печки небольшую кочережку. Небольшую, легонькую, но вполне убойную, если вдруг, к примеру, придется кого-нибудь шугануть, человека или силу нечистую. Возьмем и кочережку!
Ну, благословясь? Ирина еще немножко пооглядывалась, словно пытаясь понять, куда это и в какую сторону отлетела от нее мысль о смерти и даже, по большому счету, печаль. Потом чиркнула спичкой, зажгла свечу и укрепила ее в керосиновой лампе, там, где торчали жалкие обрывочки иссохшего фитиля. В карман платья запихала еще две запасные свечи и коробок спичек. Накрыла свой светильник лампой. И очень даже ничего!
Легла на пол животом и неловко спустила ноги в черную, сырую дыру. Ощутив ступеньку, утвердилась на ней, шагнула еще ниже, потом забрала стоявший у края ямы светильник – и начала спускаться, уже не оглядываясь наверх.
Павел сидел в кресле, устало откинувшись на спинку, и вяло думал, что больница в Арени оказалась куда лучше, чем можно было предположить, судя по виду поселка. Не какая-нибудь там деревянная развалюха, а крепкий, большой домина – пусть и бревенчатый, но из такой лиственницы, которая панельные «карточные» сооружения на два века перестоит! Внутри все также выглядело весьма добротно и презентабельно. Нашелся даже какой-то холл, ну, не холл, конечно, а комната отдыха для больных: с диваном и парой кресел, телевизором и книжным шкафом, запертым на большой висячий замок: ключ у сестры-хозяйки, предупредили Павла, если придет охота что-нибудь почитать, ищите ее. Искать ее следовало также, если придет охота сыграть в шахматы, шашки, лото и настольный футбол: все это хранилось под замком в тумбочке, на которой стоял телевизор. К счастью, за сестрой-хозяйкой не надо было гоняться, чтобы включить телевизор: он повиновался простому нажатию кнопки. Сначала Павел потоптался немного в приемном покое, где в углу тупо сидела Маришка. Потом, не в силах болтаться без дела, съездил на заправку и залил полный бак джипа, а также обе канистры, найденные в багажнике. Покрутился немного по улицам поселка, зашел в единственный открытый (день был выходной) магазинчик хозтоваров, подивился его богатому ассортименту и вернулся в больницу.
Петра еще оперировали, но Маришки в приемном покое не было. Пожилая добродушная медсестра по имени Валентина Ивановна доложила, что она напоила девушку чаем, переодела ее и забрала сушить сырое платье, а потом отвела в комнату отдыха, полежать на диванчике, а то и соснуть. Павлу был также предложен чай с домашними булочками и свежим клубничным вареньем, чему он с превеликим удовольствием отдал должное: поесть в поселке по случаю воскресенья было решительно негде, а расхожая фраза насчет маковой росины была сегодня очень актуальна.
– Ох, досталось вам там, в Осьмаках, – сердобольно вздохнула Валентина Ивановна, глядя, как он наворачивает печево. – Мало, что деревня, почитай, нежилая, да еще такой кошмар сделался! Мы уж тоже к эвакуации готовились. Небо стояло – огненное, как при Страшном суде. Даже вызвали, говорят, звено парашютистов-пожарных, да, по счастью, ночью ударила гроза. К нам тут аж из города, с телевидения примчались пожарных снимать, да так и застряли на стадионе: и пожар кончился, и не улетишь в такую погоду. Чудаки люди: так огорчились, что огня не сняли! Кому горе, а им забава, этим-то… Не понимают, сколько народу сейчас вздохнуло с облегчением.
Павел рассеянно кивал. Он уже объелся булочек до приятной тяжести в желудке, а варенья – до кисловато-железистого вкуса во рту и ничего так не желал, как вздремнуть в тишине. Однако из чистой вежливости пришлось еще посидеть, слушая сестру…
Потом вдруг захлопали двери, затопали ноги: два алкаша с вылупленными от страха глазами приволокли под руки своего сотоварища. Движимый, подобно Павлу, чувством законного голода, он не нашел ничего лучшего, как закушать содержимое граненого стакана им же самим. Подражая индийским йогам, про которых на днях показывали по телевизору фильм, он залихватски откусил кусок стекла, однако прожевать не успел: выплюнул – и дико заголосил окровавленным ртом. Поскольку промыть раны было нечем: содержимое бутылки иссякло, да и кто же промывает раны портвейном, для этого нужен как минимум «Тройной одеколон» или хотя бы «Столичная»! – испуганные собутыльники приволокли его в больницу.
В приемном покое сделалось не до Павла, и он побрел искать комнату отдыха.
Маришка, конечно, не спала: сидела, поджав ноги, в углу дивана – рыжие волосы растрепаны, вся очень большая в белом больничном халате – и тупо смотрела на телеэкран, где шел какой-то смертоубийственный фильм.
– Ну что? – спросил Павел, разумея, конечно, не содержание фильма, а ход операции.
– Пока ничего, – вздохнула Маришка. – Сказали, чтоб я не путалась под ногами и не стояла под дверью. Как закончится – позовут.
– Он так и не приходил в сознание?
– Нет…
Павел кивнул. Конечно! Рана у Петра… что и говорить! Да и транквилизатор из аптечки, наверное, подействовал на него достаточно сильно, учитывая большую кровопотерю.
Павел пошатался по комнате, страдая от звуков, издаваемых телевизором. Два супермена, один белый, другой черный, без устали мутузили друг друга кулаками. Если закрыть глаза и послушать чавканье их кулаков, можно было решить, что происходит чемпионат мира по замесу теста.
Павел посмотрел на часы. Одиннадцать утра. В такую-то рань – и этакую кровавую зарубежщину гнать!
– Слушай, давай переключим, а? – попросил он с нотками мольбы. – Такая тошнотина…
– Да переключай, я и не смотрю, – слабо отмахнулась Маришка, незряче глядя на экран.
Он пощелкал кнопочками. К сожалению, телевизор принимал только два канала: ОРТ, где продолжался чемпионат по тестозамесу, и какой-то местный. По местному шел мультик, и Павел некоторое время не без удовольствия следил за приключениями Маугли, которого чуть не разорвали на части бандерлоги, однако фильм скоро кончился, и на экране появилась заставка воскресного «Шоу недели», а потом оживленное личико ведущей.
– Ой, переключи, а? – с тоской попросила Маришка. – Я эту девку терпеть не могу, такая манерная!
Павел с любопытством покосился на нее: а ведь пациент скорее жив, чем мертв! Загадочные все-таки существа женщины. Только что сидела с таким видом, словно это не Петра, а ее пронзила пуля, и вот поглядите-ка!
Да, женщины – загадочные существа. Особенно некоторые из них…
– О вкусах не спорят, конечно, – пробормотал Павел, покладисто переключая программу. – Тебе больше по вкусу крутые парни?
Белый супермен уверенно продвигался к победе. Он уже не месил тесто: давил обеими ручищами черную шею противника. Тот бился, хрипел, выпучивал глаза и очень натурально вываливал изо рта язык.
– Бр-р! – передернулась Маришка. – Ладно, давай лучше ту противную девку.
«Противной девки», впрочем, на экране уже не было. Вместо нее сиял титр: «Сенсация недели».
– Ну, давай сенсацию, что ли, – вздохнул Павел, поудобнее устраиваясь в кресле и вытягивая ноги. Сейчас бы еще толстостенный бокальчик, на дне которого плещется терпкая лужица «Ларсена», – и вполне можно жить!
«Сенсацией недели» был репортаж из косметической клиники «Аллюр», где впервые в Нижнем собирались применить новейший метод пластической коррекции внешности. Сначала возник тощий доктор с вдохновенно горящими глазами и долго повествовал о волшебных свойствах каких-то там липостероидов. Вновь появившаяся «противная девка» совала ему в рот микрофон и кивала с умным видом. Павел слушал вполуха, исподтишка косясь на Маришку. У той на лице было написано плохо скрываемое раздражение. Впрочем, возможно, раздражала Маришку не столько ведущая, сколько то, что больничный халат был ей тесноват – все-таки габариты у Брунгильды соответствующие, богатырские! – и едва не трещал на груди и бедрах, плотнехонько облегая фигуру. Вдобавок на груди не хватало одной пуговицы, и Маришке приходилось то и дело стягивать расходящиеся полы.
– А теперь – наш репортаж! – возвестила «противная девка» и круто развернулась. Камера последовала за ней и взяла в кадр испуганное женское лицо: худое, большеглазое, с гладко зачесанными волосами. – Вот наша героиня. С помощью липостероидов она в течение часа станет другим человеком!
Маришка усмехнулась с видом превосходства красавицы над дурнушкой. Павел тоже сидел, растянув губы в улыбке.
– Это же надо… – пробормотал он. – Повезло женщине, ничего не скажешь! Небось она только об этом и мечтала – стать другим человеком.
– Сейчас, после нашего краткого ознакомительного интервью, вы сможете увидеть некоторые этапы операции, а потом мы познакомимся с той же особой, однако изменившейся коренным образом. Вы не назовете нам свое имя, фамилию? – сладким голосом обратилась она к испуганно-угрюмой женщине.
Та резко мотнула головой, озираясь с таким видом, словно в любую минуту готова была шмыгнуть в сторону – и исчезнуть без следа, но не может этого сделать по каким-то причинам… ну, например, ее заранее приковали наручниками к веселенькой ведущей.
– Это ваше право, – согласилась «противная девка». – Пусть имя первой клиентки «Аллюра» останется красивой маленькой тайной! Насколько мне известно, вы получаете бесплатное обслуживание как участница рекламной акции?
Женщина опять кивнула, опуская голову, словно стараясь спрятать лицо.
– По-моему, я ее где-то видела, – рассеянно сказала Маришка. – Точно, видела. Но где?
Похоже, «Аллюр» не пожалел денег на рекламу и сделал все, чтобы прельстить будущих клиенток. Великолепные покои салона, парикмахеры, маникюрши, массажисты – красивые, как люди будущего, и одетые, как древние греки. Роскошное оборудование, изобилие немыслимой косметики. А кабинет доктора Воробьева, осуществлявшего операцию, отдаленно напоминал ту самую станцию «Мир», на которой произросли отечественные липостероиды, бывшие в несколько десятков раз дешевле зарубежных аналогов.